Эдип

Аватара пользователя
Ли
Сообщения: 16010
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 23:22
Архетип-бренд: Маг
RPG: Neutral Evil
Хогвартс: Слизерин
Цветотип: Темная зима
Благодарил (а): 9765 раз
Поблагодарили: 19271 раз
Пол: Не указан - Не указан

Эдип

Сообщение Ли » 13 сен 2020, 22:22

Читала сегодня утром эту главу из книги, и очень она мне понравилась. Вообще я согласна с автором, у меня тоже было ощущение, что Эдип и знал и не знал. Как будто он догадывался, но не хотел видеть, проводить эти связи. И эта "запретность" бессознательная усиливала желанность.
Вообще "Царь Эдип" я прочитала как раз в эдипальном возрасте, лет в 6, и помню, меня это впечатлило. Нравится до сих пор. Очень живо все представляется - и место, и интерьеры, и чувства героев. В общем, как по мне, это одно из лучших произведений из всего вообще мною прочитанного. Очень красивое. И анализ этот понравился, прямо оживил все чувства. Помню, в детстве хорошо представляла события, развернувшиеся во дворце, видела его, эти мраморные стены, послеобеденное время, надвигающуюся грозу. Вот эта сцена с тем как Иокаста повесилась, а Эдип выколол глаза меня прямо впечатлила. Ну и в целом его болезненная страсть + ненависть и боль к ней. Не знаю, почему я так от этого тащилась. Но мне и до сих пор это как-то близко. Как и в целом древнегреческие трагедии и античность. Очень счастлива, что моя профессия связана с этим напрямую. И анализ, классный, хотелось бы нечто подобное исследовать и писать. Я понимаю, что, наверное, никто моих восторгов не разделит :-D так как это что-то специфическое, должно быть, но просто захотелось поделиться :)

В этой главе я обращаюсь за материалом больше к литературе, чем к аналитической ситуации, и рассматриваю Эдипа в схватке с реальностью и самопознанием в двух посвященных ему пьесах Софокла. Я полагаю, что в первой пьесе, «Царь Эдип», мы можем видеть, как Эдип и знал, и не знал истину о том, что он делает. Я попытаюсь доказать, что он знал, но закрывал глаза (turned a blind eye)
и в результате оставался в убежище, где его отношение с реальностью было извращено. В драме «Эдип в Колоне», где Софокл показывает Эдипа слепым стариком в ожидании смерти, мы видим совершенно другого человека, на этот раз справляющегося с реальностью более радикально, при помощи отступления от истины к всемогуществу. Можно отметить явную перемену в характере Эдипа в этих двух пьесах, и я полагаю, что эта перемена происходит, когда Эдип ослепляет себя и в результате оказывается в ситуации, аналогичной ситуации психотика, который нападает на собственный аппарат восприятия. В обеих пьесах Эдип предстает как человек, который вынужден избегать реальности, но используемые им для этого методы чрезвычайно отличаются друг от друга и отражают действие двух различных типов патологической организации личности*.
Подобные взгляды существенно отличаются от обычной интерпретации этих пьес, когда Эдип рассматривается как невинный человек, борющийся с безжалостной судьбой, и они основываются прежде всего на работе Филипа Веллакотта, оригинального филолога-классициста, известного своими переводами Эсхила и Еврипида (Vellacott, 1956,1961,1971). Его книга о драме «Царь Эдип» (Vellacott, 1971) была подвергнута яростной и даже уничижительной критике. Хотя некоторыми аргументами Веллакотта я не согласен, его основной под
ход я считаю чрезвычайно убедительным и информативным для меня как аналитика.
Разумеется, существует множество комментариев к пьесам Софокла, и более 300 психоаналитических работ, посвященных мифу об Эдипе (Edmunds and Ingber, 1977), которые я не буду пытаться осветить. В обширном исследовании Рудницкого (Rudnytsky, 1987) рассматриваются не только сами пьесы, но и то, как они повлияли на Фрейда. Книга Виннингтон-Ингрэма (Winnington-Ingram, 1980) может служить хорошим примером работы по греческой филологии, разделяющей ту классическую точку зрения, что Эдип не знал о том, кого он убил или на ком он женился. Более того, как и большинство ученых, он доказывает, что в Колоне Эдип наконец получает возможность осмыслить свалившиеся на него несчастья и благодаря страданию обретает героический масштаб. Так что перед лицом смерти отрицание Эдипом вины приходит в соответствие его статусу.
Важно отметить, что новый взгляд на эти пьесы ни в коей мере не направлен на то, чтобы заменить собой классический подход, следующий явному содержанию пьес. Однако я по лагаю, что, как и в случае явного содержания сновидений, * «Антигона», третья пьеса фиванского цикла, тоже имеет отношение к многим темам этой книги, но увела бы нас слишком далеко от того, что обсуждается в настоящей главе.

Трагедия Эдипа начинается в тот момент, когда оракул Аполлона (Феба) сообщает Лаю, царю Фив, что его судьба - умереть от руки собственного сына. Чтобы избежать исполнения этого пророчества, Лай и его жена Иокаста прокалывают стопы новорожденного младенца и отдают его пастуху, чтобы тот оставил его умирать на близлежащей горе Киферон. Пастух сжалился над ребенком и спас ему жизнь, так что Эдип попадает в Коринфский царский двор, где считается сыном бездетного царя Полиба и его жены, царицы Меропы. Юношей
он попадает на пир, где некто, выпивший лишку, предполагает, что он не сын своих родителей. Не удовлетворенный их заверениями, Эдип отправляется за правдой к Дельфийскому оракулу. Оракул не говорит ничего определенного о происхождении Эдипа, но повторяет пророчество, ранее данное Лаю, и предупреждает Эдипа, что ему суждено убить своего отца и жениться на собственной матери. Чтобы избежать этого рока и спасти Полиба и Меропу, Эдип решает никогда больше не возвращаться в Коринф и, двинувшись
в противоположном направлении, приходит к развилке трех дорог, где встречает повозку, перед которой бежит вестник, сталкивающий его с пути. В гневе Эдип нападает на глашатая, сидевший в повозке человек наносит ему удар, и в отместку Эдип убивает его и четырех его слуг; лишь одному удается бежать, и он возвращается в Фивы с печальной вестью. Эдип следует далее и, прибыв в Фивы, обнаруживает, что над городом тиранически властвует Сфинкс, удушающий каждого, кто не в состоянии разгадать его загадку.

Загадка такова:
«Есть существо на земле: и двуногим, и четвероногим
Может являться оно, и трехногим, храня свое имя.
<...> Все же заметь: чем больше опор его тело находит,
Тем в его собственных членах слабее движения сила».

Эдип принимает вызов и решает загадку, возможно, с той подсказкой, что слово «двуногий» звучит как «ди-пус», а его собственное имя, «Эдип», означает «опухшие ноги», отсылая к травме, нанесенной ему родителями. Его ответ: это человек ползает на четвереньках, будучи младенцем, ходит на двух ногах во взрослом возрасте и ковыляет, опираясь на клюку, в старости. Проиграв, Сфинкс кончает жизнь самоубийством, а благодарный город предлагает Эдипу корону, недавно потерявшую владельца, и королеву Иокасту, недавно потерявшую мужа. Эдип правит Фивами семнадцать лет, пока на город не обрушивается несчастье - мор, и тогда снова обращаются к оракулу. В этот момент и начинается «Эдип» Софокла.
Драма открывается тем, что народ умоляет Эдипа помочь городу, страдающему от мора. Здесь появляется брат Иокасты, Креонт, принесший от оракула долгожданное известие, гласящее, что город осквернен присутствием в нем убийцы Лая. Эдип клянется найти и наказать преступника и посылает за древним прорицателем Тиресием, чтобы тот указал виновного. Сначала тот отказывается это делать, но Эдип ведет себя ребячески оскорбительно, и Тиресий, разгневавшись, прямо говорит ему, что, во-первых, он, Эдип, и есть убийца Лая, и далее следует ясный вывод: он сын не Полиба и Меропы, как утверждает, а Иокасты и Лая. Значит, это именно он «страны безбожный осквернитель, <...> живущий в постыдном союзе с ближайшей родственницей»*.

На эти обвинения Эдип отвечает еще более оскорбительно и начинает обвинять Креонта в заговоре с целью его, Эдипа, свержения. Входит Иокаста, Эдип внимает ее призыву и умеряет свой гнев. Когда Иокаста узнает, что Тиресий обвиняет Эдипа в том, что тот убил Лая, она успокаивает Эдипа, говоря, что пророчествам доверять не следует, и это ясно по пророчеству, данному Лаю. Оно, утверждает Иокаста, очевидно неверно, поскольку, во-первых, сын Лая был брошен на произвол судьбы, оставлен умирать, во-вторых, Лая на развилке трех дорог убили разбойники. Эдип обеспокоен и начинает выспрашивать у Иокасты подробности смерти царя. Кто его сопровождал? Как он выглядел? Кто принес известие о его смерти в Фивы? Затем, объясняя свое плохое предчувствие, он рассказывает о своем коринфском происхождении, сомнениях относительно родителей, о том, что сказал ему оракул, и, наконец, описывает, как убил человека на развилке трех дорог. Горе Эдипу, если он убил Лая! Однако свидетель утверждал, что Лай был убит бандой разбойников, и хотя на Эдипа указывает как будто неоспоримая улика, не исключено, что свидетель будет придерживаться своей версии о нападении разбойников, и вс соглашаются не выносить приговора, пока тот не будет допрошен. Вопрос о родителях Эдипа также оставлен без внимания, несмотря на рассказ Иокасты о пророчестве, данном Лаю, рассказ Эдипа о пророчестве, данном ему, а также несмотря на неупомянутый факт, известный Эдипу и, безусловно, Иокасте,- шрамах на стопах Эдипа.

Все это раскрывается, когда прибывает пастух из Коринфа, объявляющий о смерти Полиба. Эдип и Иокаста радуются этой новости, словно она несет утешение, доказывая несправедливость пророчеств. Затем Эдип выказывает страх перед абсурдно маловероятной опасностью, что он еще может как-нибудь случайно жениться на престарелой царице Коринфа, и Иокаста снова пытается его успокоить. Коринфский пастух, очевидно, изумленный, что они столь далеки от истины, объясняет Эдипу его происхождение, - поскольку этот пастух и есть тот человек, который принес искалеченное дитя Полибу. И наконец, фиванский пастух, свидетель убийства Лая, оказывается тем самым слугой, который спас жизнь младенцу-Эдипу. Теперь Иокаста понимает всю правду и в смятении умоляет Эдипа не исследовать этот вопрос далее. Однако Эдип упорствует в отрицании и даже вводит новое соображение.
Если он не сын Полиба, то, возможно, он вообще не королевской крови, может быть, сын рабыни, вот почему Иокаста так волнуется. Иокаста выбегает прочь, и под угрозой пытки пастух рассказывает все, как было. Настроение меняется, Эдип прекращает отрицать и изворачиваться, признает истину и свою вину. Это поистине героический момент, составляющий, на мой взгляд, кульминацию всей драмы.
За ним следует описание глашатаем событий, происходящих во дворце, - мы их не видим. Эдип обнаруживает, что Иокаста повесилась, и ослепляет себя ее наплечной застежкой. Пьеса заканчивается тем, что к власти приходит Креонт, а Эдип ожидает изгнания*.

В подробном анализе «Царя Эдипа», проведенном Веллакоттом (Vellacott, 1971), выдвигается следующая еретическая идея. Эдип вовсе не пребывает в неведении и потому вовсе не невинен, он знает, что убил царя Лая и женился на его вдове, и остальные тоже знают это. Веллакотт также показывает, что если бы Эдип изучил все те признаки, что вызывали сомнения в его происхождении, он бы обнаружил, что является сыном Лая и Иокасты, и в этот бы момент осознал свои преступления отцеубийства и инцеста, которые раскрылись столь трагически в кульминации драмы. Мне кажется менее убедительным мнение, что он полностью осознавал все эти факты, и более правдоподобным, что он знал их «наполовину» и решил закрыть глаза (to turn a blind eye) на это полузнание.
Его неведение оказалось возможным благодаря тому, что и он, и Креонт, и Иокаста, и фиванские старейшины не стали изучать проблему, поскольку не хотели знать правду. Вместо этого они закрыли глаза на нежелательную реальность.

Противоположная классическая точка зрения, которая принята почти повсеместно, заключается в том, что Эдип действовал, не обладая осознанным знанием, и потому был невиновен в том, что совершил. Из-за того, что он натворил, он стал человеком оскверненным, на которого смотрели с ужасом и жалостью, но чувствовать вину у него не было оснований. Тщательное исследование текста драмы приводит Веллакотта к выводу, что Софокл подразумевал оба этих прочтения одновременно, и такое толкование позволяет нам связать описанную им ситуацию с тем душевным состоянием, которое мы обнаруживаем у наших пациентов, когда они что-то и знают, и не знают*.
Как только мы принимаем такую возможность, нам становится легче увидеть, что Эдип должен был понимать, что убил Лая и женился на его вдове. Эдип прибыл в Фивы сразу после того, как убил человека, который явно занимал высокое положение, поскольку у него был глашатай и кортеж, и также Эдип не мог не заметить, что город взбудоражен новостью о гибели царя. Действительно, и он, и все горожане были озабочены угрозой со стороны Сфинкса, однако невозможно представить себе, что Эдип не связал в уме свой поступок и смерть царя. Разрешив загадку Сфинкса, он принял руку Иокасты без малейшего колебания потому что, по мнению Андре Грина (Green, 1987), желание насладиться троном Лая и ложем Иокасты сделало его плохим логиком.
Далее Эдип спрашивает, почему не расследовали гибель Лая, однако ни Креонт, ни Иокаста, ни старейшины не хотели ничего знать. Каждый из них из собственных интересов предпочел принять нового царя и приветствовать низвержение Сфинкса, не задавая неудобных вопросов. Чуть позже мы узнаем, что все знал Тиресий и хранил это знание при себе семнадцать лет, а затем он объяснил это тем, что лучше молчать, поскольку
«Как страшно знать, когда от знанья
Нет пользы нам!»
Для меня очевидно, что не только все главные персонажи закрывали глаза на истину, но также - что действовал некий бессознательный или полусознательный сговор, поскольку если бы хоть один из них проявил любопытство, правда тут же выяснилась бы.
Понимал ли также Эдип, что Лай был его отцом, а Иокаста - матерью? Это, вероятно, не столь очевидно, хотя драма полна намеков, которым можно и должно было бы следовать. Чтобы утверждать, что он сын Полиба и Меропы, Эдип закрывает глаза на тот факт, что он отправился за советом к оракулу как раз потому, что сомневался в своем происхождении, и сомнения эти оракул никак не развеял. Пророчество еще продолжало звенеть в ушах Эдипа, когда он убил мужчину, по возрасту годящегося ему в отцы, и женился на женщине, по возрасту годящейся ему в матери. Он закрывает глаза, так же как Иокаста, на шрамы на своих ногах, которые называет клеймом, доставшимся ему с колыбели и давшим ему имя. Еще более примечательно, как в ходе драмы и персонажей на сцене, и нас, зрителей, искусство драматурга заставляет закрыть глаза на истину, нам демонстрируемую. Так, уже через пять минут после начала действия Тиресий утверждает - совершенно недвусмысленно, - что Эдип и есть проклятый осквернитель Фив, что он живет в греховном союзе с той, кого любит, и что он не понимает, чей он сын. Тиресий говорит Эдипу, что он согрешил против себя самого, грешен будет при жизни и по смерти, и, наконец, что проклятие матери и отца вышвырнет его из города. Эдип отвергает эти слова как заговор с целью его дискредитации и реагирует оскорблениями и встречными обвинениями, но старейшины, едва услышав эти четкие формулировки от человека, которого они уважают лишь чуть меньше самого Аполлона, начинают песню о том, «ужаснейшим из дел кто руки обагрил», и вопрошают: «Но кто же он? Где он? с .. .> Бродит в чащах он, в ущельях, Словно тур, тоской томим».

Они явно не хотят сделать должные выводы, не хотим и мы, зрители, наблюдающие за драмой. Мы знаем истину, но закрываем на нее глаза, идентифицируясь с персонажами на сцене. Эдипу удается хранить свою вину в тайне, возможно, в некоторой степени и от себя, равно как и от других, и править Фивами, покуда не разражается второй мор, на этот раз обрушившийся на все, что способно производить потомство, и требующий раскрытия истины. До этого момента истина маскировалась, но теперь настало время эту маскировку разоблачить. Один удивительный театральный режиссер сформулировал это так: «Дорогой мой, мне жаль это говорить, но до сегодняшнего дня никто не понимал, что «Эдип» посвящен не раскрытию истины, а ее сокрытию. Все с самого начала знают, кто такой Эдип, и все это скрывают. Просто какой-то „Уотергейт“. Это пронизывает всю историю человечества - все общества основаны на лжи» (Pilikian, 1974).

Однако, когда Эдип вынужден признать реальность и больше не может скрывать истину, он выказывает большое мужество. Ему приходится нелегко, и мы видим, как он колеблется и борется со своей нерешительностью, но от этого его заключительный подвиг оказывается еще более впечат ляющим. Я покажу, что это движение к истине трагически обращается вспять в «Эдипе в Колоне», и таким экстравагантным воззрением на эту драму я снова обязан Филиппу Веллакотту. Полагаю, это обращение вспять на самом деле начинается еще в первой драме, когда Эдип ослепляет себя. Прежде, чем начать обсуждать предложенное Веллакоттом прочтение «Эдипа в Колоне», я снова обращусь к кульминации «Царя Эдипа». Мне кажется, что здесь Софокл признает, что истина, когда она полностью раскрыта, слишком ужасна и невыносима, поэтому, калеча себя, Эдип уже бежит от нее.

Драма приближается к своей кульминации, и Иокаста, наконец-то признавшая истину, выбегает из дворца, оставляя Эдипа допрашивать пастуха, который в итоге рассказывает все, как было. Теперь Эдип, ранее выказывавший такую нерешительность в поиске истины, принимает ее с большим мужеством, без всяких уклонений или оправданий. Он лишь восклицает:
«Увы мне! Явно все идет к развязке.
О свет! Тебя в последний раз я вижу!
В проклятии рожден я, в браке проклят,
И мною кровь преступно пролита!»
С этими словами он направляется во дворец вслед за Иокастой, и, хотя он столкнулся с сокрушительной виной, в данный момент он полностью ее признает и, кажется, способен вынести. Мы же остаемся ждать снаружи вместе с хором старейшин, пока не появляется домочадец, и мы наконец слышим рассказ о том, что случилось. Сразу становится понятно, что произошли глубокие перемены и атмосфера страдания и боли уступает место ужасу. Вот что говорит домочадец:
«О граждане почтенные страны!
Что предстоит и слышать вам и видеть!
Нет, не омоют даже Истр и Фасис
Лабдака дом; столь много страшных дел
Таится в нем, и вольных и невольных, -
И новые объявятся!.. Нет горше
По доброй воле понесенных мук.
Увы, сказать и выслушать недолго:
Божественной не стало Иокасты».

Эти понесенные по доброй воле муки - самоубийство царицы и самоослепление Эдипа, и они описаны с ужасающими подробностями.
Сначала мы слышим, что Иокаста бросилась к своему брачному ложу, призывая Лая, затем - что Эдип метался по дворцу, требуя меч.
«Он требовал меча, искал жену,
Которую не мог назвать женою, -
Нет, мать свою и мать его детей!»
Домочадец продолжает:
«Вдруг с диким криком, словно вслед кому-то,
Он бросился к двустворчатым дверям
И, выломав засовы, вторгся в спальню.
И видим мы: повесилась царица -
Качается в крученой петле. Он,
Ее увидя, вдруг завыл от горя,
Веревку раскрутил он - и упала
Злосчастная. Потом - ужасно молвить! -
С ее одежды царственной сорвав
Наплечную застежку золотую,
Он стал иглу во впадины глазные
Вонзать, крича, что зреть очам не должно
Ни мук его, ни им свершенных зол,-
Очам, привыкшим видеть лик запретный
И не узнавшим милого лица.
Так мучаясь, не раз, а много раз
Он поражал глазницы, и из глаз
Не каплями на бороду его
Стекала кровь - багрово-черный ливень
Ее сплошным потоком орошал.
Поистине их счастие былое
Завидным было счастьем. А теперь
Стенанье, гибель, смерть, позор - все беды,
Какие есть, в их доме собрались».

Эти описания вызывают у нас ужас и жалость, когда мы узнаем, что чувство вины сменилось ненавистью, а ненависть - трагическим членовредительством. Ранее, когда драма приближалась к кульминации, мы наблюдали медленное и нерешительное продвижение к истине, когда Эдип боролся с нежеланием Иокасты и своим собственным эту истину признать. Затем он столкнулся с этой истиной, смело, но ненадолго ее признал, когда Иокаста бросилась во дворец, но в какой-то момент больше не смог ее выносить и его чувство вины обратилось в ненависть.
Ясно, что, требуя меч, Эдип собирается угрожать Иокасте или даже убить ее, и вряд ли есть сомнение в том, что он уже исполнен ненависти к ней, возможно, потому, что понимает из рассказа пастуха, что она - соучастница попытки убить его во младенчестве (Rudnytsky, 1987). Возможно, его ненависть к Иокасте начинается с осознания ее преданности Лаю и ее участия в сговоре, вызванном желанием уничтожить Эдипа.Однако ее самоубийство - еще более катастрофическое предательство, оно добавляет смерть Иокасты к тяжкому грузу вины Эдипа. Оба события приводят Эдипа к пониманию, что он потерял Иокасту как союзницу, которая помогла бы ему вынести вину, и как сообщницу, которая бы разделяла эту вину вместе с ним. Теперь же он поистине ее утратил, и, я полагаю, именно эта утрата сделала вину невыносимой, из-за чего Эдип и обратил свою ненависть сначала на Иокасту, а затем на себя самого.
Что важнее всего, он атакует свои глаза, свою связь с реальностью, которой он не может больше выдержать; он пытается уничтожить источник своей боли, разрушив способность переживать и воспринимать. Далее он говорит, что лишил бы себя и слуха, если б смог.
«О, если б был я в силах
Источник слуха преградить, из плоти
Своей несчастной сделал бы тюрьму,
Чтоб быть слепым и ничего не слышать...
Жить, бед не сознавая, - вот что сладко».

Когда Эдип появляется из дворца, хор трепещет в ужасе перед его деяньем.
«О, как смертному страшно страдания зреть!
Никогда я страшнее не видывал мук!
Злополучный! Каким ты безумьем объят?
Что за демон свирепым прыжком наскочил
На твою несчастливую долю?
О страшное свершивший! Как дерзнул
Ты очи погасить? Внушили боги?»

Ужас хора - это признание небывалости деянья членовредительства, которое пресекает всякую возможность репарации, попытки искупления, деянья, худшего даже, чем совершенные Эдипом ранее преступления инцеста и отцеубийства.
Полагаю, эти наблюдения помогут нам прояснить природу эдипального чувства вины и поразмышлять над тем, что делает его переносимым или невыносимым (Steiner, 1990а). Для ребенка нормальна бессознательная фантазия, что он избавляется от отца, чтобы обладать матерью, и чувство вины за эти фантазии лишь тогда становится действительно сокрушительным, когда эдипальное преступление раскрывается в полной мере. Ребенка ужасает, что его мать не испытывает восторга, что ее маленький сын занял место мужа, а уничтожена эдипальным убийцей, и становится понятно, что нападение было направлено на обоих родителей и на их отношения.

В самом деле, хотя может казаться, что преступление заключается в отцеубийстве, зачастую более сильную ненависть ребенок испытывает к матери из-за того, что она возбуждает его желание, а затем предает, предпочитая ему отца. Другие источники ненависти к матери раскрываются, когда ее смерть становится частью эдипальной фантазии - в частности, зависть к груди как первичному хорошему объекту.
Мы также видим, что смерть матери как будто оказывается неожиданной и потому вдвойне оглушительной для Эдипа. В конце концов, убийство отца и брак с матерью были частью пророчества, но Эдип не был предупрежден, что его преступление разрушит и уничтожит и саму мать тоже. Никакой оракул не провозглашал, что Эдип убьет свою мать, доведя ее до самоубийства. Эдип может утверждать, что совсем не намеревался ее уничтожать, лишь хотел обладать ею, и, пока он не увидел ее мертвое тело, он мог доказывать, что любит мать,
и именно эта любовь привела к эдипальным преступлениям. Похоже, ужас и потрясение захватывают его врасплох, и такая вина представляется незаслуженной; становясь невыносимой, она превращается в ненависть и отчаяние.
«Царь Эдип» заканчивается тем, что Эдип умоляет об изгнании его из Фив, чтобы более не осквернять этот город. Софокл продолжает эту историю в драме «Эдип в Колоне», написанной, вероятно, двадцатью годами позже, и мы обна руживаем, что Эдип не только выжил, но и снова стремится к триумфу. На этот раз он обращается к всемогуществу и способен победить свое внутреннее отчаяние, став святым.
Маниакальный триумф пугает нас здесь своей мощью и безжалостностью и впечатляет своим величием. Но, по мнению Веллакотта (Vellacott, 1978), которое я считаю более чем убедительным, это бегство от истины, бегство от контакта с внутренней реальностью и отказ от человеческих ценностей.

Сю ж е т «Э д и п а в Ко л о н е »
В этой драме мы встречаем Эдипа слепым стариком, бредущим по проселку, в поводырях у него - верная дочь Антигона. Его наконец изгнали из Фив, но только после долгого промедления, и он ищет место, где мог бы спокойно умереть. Обе его дочери посвятили ему свою жизнь. Антигона ведет и поддерживает его в странствиях, Йемена остается дома и там защищает его интересы. Двое сыновей Эдипа, Этеокл и Полиник, наоборот, отказались помогать отцу и собираются сражаться друг с другом за власть над Фивами. Этеокл примкнул к Креонту, а Полиник бежал в Аргос, где собирает армию.


Подходя к поселку Колону, расположенному неподалеку от Афин, где правит царь Фесей, Эдип натыкается на рощу Евменид, и старейшины Колона приходят в ужас от мысли, что он ступит на эту священную землю. Эдип, однако, считает это знаком божьим, поскольку Аполлон обещал ему, что он найдет пристанище и окончит свои дни в святом месте. Старейшины ужасаются еще больше, когда узнают, что этот слепой странник - сам Эдип, и понятно, что его история хорошо им известна. Они настаивают на том, чтобы он удалился, и, когда Антигона взывает к их сочувствию, отвечают, что они сострадают ей, но боятся своих богов. Эдип возражает, заявляя, что невинен, и настаивая на том, что он - святой человек и принесет Афинам великое благо. Старейшины, похоже, испытывают перед ним благоговейный трепет и соглашаются удовлетворить его просьбу и послать гонца за царем Фесеем. В это время из Фив прибывает Йемена, принося известие о распре между своими братьями, а также пророчество из Дельф, гласящее, что тот, кто даст пристанище телу Эдипа, будет благословлен богами и получит защиту в битве. Поэтому Эдипа ищет не только Полиник, но и Креонт, который хочет забрать его домой и похоронить близ границы города. Грех его не забыт, и он не может вступить в Фивы, но, тем не менее, будет их защищать, если его похоронят поблизости.
Когда появляется Фесей, Эдип предлагает свое тело в дар Афинам в обмен на его захоронение именно здесь, в священной роще близ Колонна. Фесей, как и старейшины, в благоговейном страхе соглашается. Затем появляется Креонт, требуя возвращения Эдипа, и тот отвечает с неистовой ненавистью, страстными заверениями о своей невиновности и праведным гневом. Креонт пытается увести его силой, он уже захватил его дочерей, но вмешиваются старейшины, возвращается Фесей, который спасает Эдипа, а потом освобождает Йемену и Антигону. Затем с мольбой к отцу прибывает Полиник, но Эдип отвергает и проклинает его с жуткой холодностью, отказываясь смягчиться, несмотря на возражения Фесея и Антигоны.

Наконец, Эдип готовит себя к смерти и славе. Только Фесей будет знать точное место его захоронения, и эта тайн будет передаваться дальнейшим правителям Афин, обеспечивая тем самым неуязвимость города. Если мы сравним характер Эдипа, как мы видим его в данной драме, с тем, как он изображен в «Царе Эдипе», нас поразит произошедшая с ним перемена. Мы больше не видим человека, который способен признать свою вину и которого затем до основания потрясает открытие истинного характера совершенного им преступления. Вместо этого перед нами - человек высокомерный, надменный, повторяющий прямые и косвенные самооправдания, напускающий на себя презрительное величие и относящийся к другим, в том числе собственным сыновьям, холодно и жестоко; человек, который, принимая божественные качества, отбрасывает ту человечность, которой достиг с великим трудом (Velacott, 1978). Это прежде всего проявляется в заявлениях о своей невиновности, которые Эдип страстно и самоуверенно повторяет вновь и вновь. Например, обращаясь к старейшинам Колонна, он говорит:
«Свои ж деянья, если молвить правду,
Я претерпел скорее, чем свершил.
Отца проклятье, матери проклятье -
Они пугают вас, ведь так? Но где же
Моя порочность тут сказалась, где?
На зло ответил злом я; будь я даже
В сознанье полном - и тогда б вины
Тут не было. Но нет: когда я пал -
Я пал в неведенье; а кто казнил -
Те ведали, кого они губили».

Когда позже хор отмечает, что Эдип все-таки убил своего отца, он отвечает, что на нем нет вины:
«... Нет вины! <...> Услышь ответ:
Если б не тронул я, был бы я сам убит.
Я пред законом чист: свершил, не зная».
Споря с Креонтом, он защищает себя следующим образом:
«Но где ж ты разыскал во мне вину
Что и меня, и род мой погубила?
Ответствуй мне: когда отцу вещанье
Лихую смерть от сына предрекло -
Заслуживаю я ли в том упрека?
Ни от отца тогда еще не принял
Зародыша грядущей жизни я,
Ни от нее, от матери моей.
Затем, родившись, бедственный подвижник,
Отца я встретил - и убил, не зная,
Ни что творю я, ни над кем творю;
И ты меня коришь невольным делом!»

И далее:
«Не потерплю я, чтоб и в их глазах
Меня порочил ты упреком вечным,
Что мать свою познал я в брачном ложе
И пролил кровь священную отца.
Скажи мне, праведник: когда б тебя -
Вот здесь, вот ныне, враг убить задумал,-
Выпытывать ты стал бы, кто такой он,
И не отец ли он тебе - иль быстро
Мечом удар предупредил меча?
Я думаю, коль жизнь тебе мила,
Ты б дело сделал, а вопрос о праве
Ты отложил до лучшей бы поры.
В такое же несчастье ввергнут я
Богов раченьем; это бы признала
Она сама, родителя душа».

Веллакотт отмечает, что эти аргументы следует рассматривать в контексте того, что именно произошло: если оракул только что предрек, что тебе предначертано убить своего отца, как раз и стоит поразмыслить при угрозе со стороны человека, годящегося тебе в отцы. Более того, возражения Эдипа непоследовательны. Если ты не знаешь, кого именно убиваешь, тебе не может служить оправданием, что отец пытался убить тебя во младенчестве. Эдип как будто говорит: «Меня не следует винить, поскольку он напал первым, меня не следует винить, поскольку я не знал, кого убил и на ком женился, и, наконец, меня оправдывает то, что они пытались убить меня в детстве!»
Предшествовавшее признание ответственности и вины сменяется надменной холодностью и высокомерием, порожденными уверенностью Эдипа в том, что он чист и свят. Убежденность в своей правоте, придающая такую праведность его гневу, проявляется в его ссоре с Креонтом, но более всего - в отказе от своего сына. Он проклинает Полиника не за то, что тот идет войной на свой родной город Фивы, не за то, что тот угрожает уничтожить собственного брата, а за то, что тот не помог Эдипу, когда его изгнали. С безжалостной ненавистью он восклицает:
«...Тебе
Я посылаю вслед свое проклятье.
Ты не добудешь родины желанной,
В гористый Аргос не вернешься ты.
Братоубийственной враждой пылая,
Падешь и ты, - и он, обидчик твой».

Таким образом, оба сына прокляты им в состоянии, напоминающем ту ненависть, которую должен был испытывать Лай поколение назад к младенцу Эдипу. Хотя праведный гнев и холодность Эдипа удручают, мы признаем весь ужас вины, с которой он должен жить, и, понимая, что невозможно оставаться один на один со столь невыносимыми чувствами, ощущаем жалость и сочувствие к Эдипу. Подобные человечные чувства возникают у зрителей, смотрящих эту драму, и они резко контрастируют с враждебностью, ненавистью и упрямством Эдипа. Эти человечные чувства более всего сосредоточены на образе Антигоны, которая пытается добиться, чтобы Эдип умерил ненависть
к своему сыну Полинику:
«Тобой рожден он; будь он даже сыном
Из нечестивых нечестивым - все же
Ты злом на зло не должен отвечать.
Пусть он придет. И у других бывает,
Что дети возбуждают гнев отца;
Но все ж возможно ласковым уветом
Заворожить души мятежный пыл.
Забудь на миг о нынешних невзгодах;
Припомни день, когда удар сугубый -
От матери и от отца - ты принял:
Печален страсти яростной исход!
Так учит страшный памятник и вечный -
Угасший свет истерзанных очей».

Веллакотт говорит, что Софокл использует образ Антигоны для обсуждения природы и источника самой морали. Где она может начинаться, если не в признании абсолютного почтения к кровному родству? Если этим почтением можно пренебречь вследствие особых обстоятельств, каким может быть иной моральный ориентир (Velacott, 1978)? Здесь показано, что принцип преданности семье вступает в непосредственный конфликт с законом возмездия. Драма уравновешивает значимость святости, которую представляет Эдип, значимостью блага, сосредоточенного в Антигоне. Мы видим, как Эдип - в контрасте с человечностью Антигоны - идеализирует суровую мораль, основанную на законе отмщения: око за око, зуб за зуб. Поднимая себя до уровня божества, Эдип все более теряет способность чувствовать
вину. Богам знаком гнев, но они не могут ошибаться, и вина им чужда. Смерть приближается к Эдипу, заставляя его ощутить глубочайшие свои тревоги, когда он вступает в область неведомого и прощается со всеми, кто поддерживал его при жизни, в частности со своей семьей. Прощаться - значит признавать утрату, и таким образом приближение к смерти также включает в себя скорбь. Веллакотт показывает, что именно смертность человека, знание о неизбежности смерти создает в нем то моральное измерение, которого лишены боги. Полагаю, это моральное измерение - результат акта скорби при нашем признании реальности смерти. Ту боль и вину, которую мы испытываем при столкновениях с реальностью, очень трудно вынести, и они могут приводить к бегству от реальности к всемогуществу.

В заключение я хочу вкратце сравнить, как Эдип обращался с реальностью до самоослепления (когда основным механизмом этого, на мой взгляд, было закрывание глаз) и в тот период, описанный в «Эдипе в Колоне», что последовал за его изгнанием (когда он, по-видимому, обратился к всемогуществу и самоуверенности). Такие механизмы, как закрывание глаз, которые удобным образом удерживают факты вне поля зрения и позволяют человеку одновременно и знать, и не знать, могут быть в высшей степени патологичными и приводить к искажениям и ошибочным репрезентациям истины, однако важно признать, что они все-таки отражают уважение к истине и страх перед нею, и именно этот страх ведет к сговору и сокрытию. Этот механизм связан с теми, что используются при обращении с истиной при перверсиях, и его можно считать перверсией истины, приводящей к ее искажениям и ошибочным репрезентациям. Эдип приходит в душевное состояние, которое можно считать психическим убежищем от реальности и защитой от тревоги и вины. Это убежище было основано на патологической организации, охватывавшей объекты, которые состояли в заговоре с целью отрицания реальности - каждый по своим собственным мотивам. Похоже, оно хорошо служило ему, пока мор - возможно, представляющий скрываемую испорченность - не вынудил его начать борьбу за признание истины. Может быть, подобно кризису среднего возраста (Jaques, 1965), реальность настигла его, когда он вынужден был столкнуться с проблемами, которых ранее мало касался.

В пьесе «Эдип в Колоне» Эдип, который теперь действительно слепой, более не может закрывать глаза и вместо этого обращается к авторитету, по сути - к божественному авторитету, и таким образом обретает весомую власть и моральную убежденность, позволяющие ему выказывать презрение к истине. Он не отрицает факты сами по себе, ибо поздно притворяться, что он не убивал отца и не женился на матери, но отрицает свою ответственность и вину и заявляет, что эти деяния - зло, причиненное ему, а не им. Боги, выбравшие его для осуществления чудовищных деяний, теперь обещают сделать его героем и вознести почти до своего уровня (Winnington-Ingram, 1980). Он больше не выказывает уважения к реальности, и бегство к всемогуществу делает неуместным чувство стыда или попытки скрыть свои преступления. Этот тип отношения к реальности основан на бегстве от истины к всемогуществу и, безусловно, очень отличается от закрывания глаз. Это убежище, в котором реальность игнорируется, а организация, на которой оно основано, населена всемогущими фигурами, требующими признания их божественности и мощи. Здесь истину не нужно доказывать или оправдывать, а стыд и вина неуместны. Именно отсутствие стыда наделяет союзы с всемогущими фигурами такой опасностью, поскольку нормальные ограничения деструктивности и жестокости перестают действовать.
Такого рода союз возникает, когда что-то радикально нарушается во взаимоотношении с первичными объектами в нуклеарной семье. Именно эти фигуры - в первую очередь, разумеется, родители - создают нормальное Супер-Эго, и поскольку оно появляется в результате интернализации человеческих фигур, нормальное Супер-Эго человечно: оно обладает человеческими надеждами и страхами. Если такие объекты разрушаются или же родительские имаго слишком искажены проекцией примитивного садизма, то возникает более примитивное, мощное и жестокое Супер-Эго (Klein, 1932). Если вина становится невыносимой, человек может прибегнуть к членовредительским атакам на свое воспринимающее Эго, и причиненный ущерб вызывает недееспособность, «залатать» которую можно только посредством всемогущества, поскольку обычные человеческие фигуры слишком слабы, чтобы оказать действенную помощь.
Теперь человек одержим более чудовищными силами, и поскольку они содержат спроецированные части самости, возникает сложная структура. Здесь тоже образуется патологическая организация личности, но на более примитивном уровне. Хотя все патологические организации нарциссичны по структуре, они существенно различаются по форме. Становясь параноидно-высокомерными, как в случае «Эдипа в Колоне», они, похоже, защищают индивида от параноидно-шизоидной дезинтеграции и фрагментации. Иногда психотический характер убежища и организации, на которую оно опирается, очевиден, но в критические периоды его психотическую природу бывает труднее распознать. В такие моменты все мы так жаждем всемогущества, что готовы считать героем того, кого в нормальных обстоятельствах признали бы безумцем.

Веллакотт полагает, что на протяжении всей драмы Софокл отделяет «священное» от «блага». В критические периоды благо трактуется как слабость, которую мы себе не можем позволить, поскольку, чтобы выжить, мы должны полагаться на могучих богов, не подвергая сомнению их святость. И это счастливое стечение обстоятельств, если «благо» может поселиться в группе или в индивидууме, где сможет дожить до тех пор, пока снова не будет признано. Ближе к концу «Эдипа в Колоне» хор сравнивает Эдипа с морской скалой:
«Он, как берег северный угрюмый,
Всюду открыт волн и ветров ударам -
Так в него отовсюду
Безустанным прибоем
Валы ударяют мучений вечных».
Ясно, что для него важнее всего крепость, а все остатки надежды сосредоточены в Антигоне, взывающей к Фесею:
«...на родину нас
В древлесданные Фивы отправь, чтобы там
Увели бы мы прочь со смертельной тропы
Наших братьев, единых по крови».


"Смотрю на диско-маньяка - вижу тебя"

Аватара пользователя
Free Radical
Сообщения: 15970
Зарегистрирован: 03 апр 2016, 15:47
RPG: Chaotic Neutral
Благодарил (а): 15441 раз
Поблагодарили: 16726 раз
Пол: Не указан - Не указан

Эдип

Сообщение Free Radical » 13 сен 2020, 22:26

Ли писал(а):Источник цитаты Ну и в целом его болезненная страсть + ненависть и боль к ней. Не знаю, почему я так от этого тащилась.

:crazy:
зы
восторгов разделить не обещаю, но ща сделаю кофе и зачту))


Зрителей со слабыми нервами просим покинуть цирк!

Аватара пользователя
Free Radical
Сообщения: 15970
Зарегистрирован: 03 апр 2016, 15:47
RPG: Chaotic Neutral
Благодарил (а): 15441 раз
Поблагодарили: 16726 раз
Пол: Не указан - Не указан

Эдип

Сообщение Free Radical » 13 сен 2020, 23:10

Ли писал(а):Источник цитаты по мнению Андре Грина (Green, 1987), желание насладиться троном Лая и ложем Иокасты сделало его плохим логиком

так оно всегда и бывает :-D
=====
а если серьезно, то действительно интересно, даже мне (оч далекой от этих тем) понра.
Ли писал(а):Источник цитаты Вообще я согласна с автором, у меня тоже было ощущение, что Эдип и знал и не знал.

Мне всегда казалось, что все он знал.))
Ну и вообще все все знали, просто не хотели озвучивать, типа если промолчать, то мож правдда еще и за неправду сойдёт. Это я помню свои первые впечатления :-D
---

Мне понравилось про ослепление - связь с реальностью.

А про страсть, боль и ненависть я это все-таки до конца внутренне не понимаю, видимо это совсем не мой сценарий. То есть как будто-то это совсем какой-то язык неродной мне, не до конца понимаю. Поэтому так как тебе оно отзывается, мне конечно нет. Но вообще действительно интересно, вон я даже свои первые впечатления вспомнила. :-D
Во это:
В самом деле, хотя может казаться, что преступление заключается в отцеубийстве, зачастую более сильную ненависть ребенок испытывает к матери из-за того, что она возбуждает его желание, а затем предает, предпочитая ему отца.

я не понимаю. То есть я понимаю прекрасно смысл, но я как будто все равно не все связи там вижу, поэтому не понимаю.
Такие механизмы, как закрывание глаз, которые удобным образом удерживают факты вне поля зрения и позволяют человеку одновременно и знать, и не знать, могут быть в высшей степени патологичными и приводить к искажениям и ошибочным репрезентациям истины, однако важно признать, что они все-таки отражают уважение к истине и страх перед нею, и именно этот страх ведет к сговору и сокрытию. Этот механизм связан с теми, что используются при обращении с истиной при перверсиях, и его можно считать перверсией истины, приводящей к ее искажениям и ошибочным репрезентациям.

во-во-во, именно так, да)
вообще я в детстве частенько такое отмечала в своем окружении у взрослых, очень бросалось в глаза


Зрителей со слабыми нервами просим покинуть цирк!

Аватара пользователя
Free Radical
Сообщения: 15970
Зарегистрирован: 03 апр 2016, 15:47
RPG: Chaotic Neutral
Благодарил (а): 15441 раз
Поблагодарили: 16726 раз
Пол: Не указан - Не указан

Эдип

Сообщение Free Radical » 13 сен 2020, 23:14

вообще мне походу зашло :lol:
оч ярко стали картинки из детства вспоминаться внезапно
это с моей-то памятью


Зрителей со слабыми нервами просим покинуть цирк!

Аватара пользователя
Frau Pilz
Сообщения: 5168
Зарегистрирован: 06 апр 2016, 10:40
ТИМ: ЭСИ
ПЙ-тип: ВЭФЛ
Благодарил (а): 14661 раз
Поблагодарили: 6506 раз
Пол: Женский - Женский

Эдип

Сообщение Frau Pilz » 13 сен 2020, 23:25

Free Radical писал(а):Источник цитаты Андре Грина

Сорри за оффтоп
Но читаю "Арианы Гранде" и смеюсь



Аватара пользователя
Ли
Сообщения: 16010
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 23:22
Архетип-бренд: Маг
RPG: Neutral Evil
Хогвартс: Слизерин
Цветотип: Темная зима
Благодарил (а): 9765 раз
Поблагодарили: 19271 раз
Пол: Не указан - Не указан

Эдип

Сообщение Ли » 13 сен 2020, 23:46

Free Radical писал(а):
по мнению Андре Грина (Green, 1987), желание насладиться троном Лая и ложем Иокасты сделало его плохим логиком

так оно всегда и бывает :-D

Да-да, очень знакомо

Free Radical писал(а):Источник цитаты а если серьезно, то действительно интересно, даже мне (оч далекой от этих тем) понра.

Здорово!! Приятно слышать! :)

Free Radical писал(а):Источник цитаты Мне всегда казалось, что все он знал.))
Ну и вообще все все знали, просто не хотели озвучивать, типа если промолчать, то мож правдда еще и за неправду сойдёт. Это я помню свои первые впечатления

Да, и у меня было такое ощущение. И что мать тоже знала. В невинных жертв судьбы вообще не верилось.

Free Radical писал(а):Источник цитаты во-во-во, именно так, да)
вообще я в детстве частенько такое отмечала в своем окружении у взрослых, очень бросалось в глаза

Кстати да..

Free Radical писал(а):Источник цитаты вообще мне походу зашло :lol:
оч ярко стали картинки из детства вспоминаться внезапно
это с моей-то памятью

У меня подобный эффект! даже не знаю, как это и понимать, удивительно :) Мне тоже детство очень вспоминалось, пока читала. И еще пришла мысль, что в детстве мы как будто что-то знаем, очень ясно и как-то глобально, просто не хватает возможностей это сформулировать, и в основном через отклики, реакции это ощущается. А потом это как-то забывается. В латентном периоде и пубертате. И как будто во взрослом возрасте нужны усилия, чтобы это вспомнить/найти/уже сформулировать - то понимание, знание, которое в детстве было по умолчанию.

А вообще классно, что и тебе зашло. Мне так нравится, когда кому-то внезапно оказывается интересно или человек может понять этот интерес :friends:


"Смотрю на диско-маньяка - вижу тебя"

Аватара пользователя
Free Radical
Сообщения: 15970
Зарегистрирован: 03 апр 2016, 15:47
RPG: Chaotic Neutral
Благодарил (а): 15441 раз
Поблагодарили: 16726 раз
Пол: Не указан - Не указан

Эдип

Сообщение Free Radical » 14 сен 2020, 00:43

Ли писал(а):Источник цитаты У меня подобный эффект!

Вау!
Реально прикольно!
Ли писал(а):Источник цитаты И еще пришла мысль, что в детстве мы как будто что-то знаем, очень ясно и как-то глобально, просто не хватает возможностей это сформулировать, и в основном через отклики, реакции это ощущается. А потом это как-то забывается. В латентном периоде и пубертате. И как будто во взрослом возрасте нужны усилия, чтобы это вспомнить/найти/уже сформулировать - то понимание, знание, которое в детстве было по умолчанию.

ДА! Я тоже об этом думала!
Видимо поэтому и откинуло в воспоминания, там как раз такого рода восприятие было в свободном доступе, а потом краник стали постепенно перекрывать.

Ли писал(а):Источник цитаты Мне так нравится, когда кому-то внезапно оказывается интересно или человек может понять этот интерес

:friends:


Зрителей со слабыми нервами просим покинуть цирк!


Вернуться в «Психология»

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость