Псих или не псих

Аватара пользователя
Анна
Сообщения: 7362
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 22:48
Откуда: Донецк
Благодарил (а): 8521 раз
Поблагодарили: 8883 раза
Пол: Не указан - Не указан

Псих или не псих

Сообщение Анна » 27 сен 2019, 16:15

Ли писал(а):Источник цитаты Бывают преследующие внутренние объекты и без галлюцинаций, типа внутреннего преследователя

А чем внутренний преследователь отличается от галлюцинаций?


Я бы не доверяла ЭИЭ, даже если он пока что норм (с) Ли

Аватара пользователя
Ли
Сообщения: 10013
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 23:22
Благодарил (а): 6647 раз
Поблагодарили: 13792 раза
Пол: Не указан - Не указан

Псих или не псих

Сообщение Ли » 27 сен 2019, 16:17

Анна, ну тем, что сохраняется тестирование реальности. Этот внутренний голос воспринимается как что-то эго-синтонное, а не постороннее.


Гусь.

Аватара пользователя
Анна
Сообщения: 7362
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 22:48
Откуда: Донецк
Благодарил (а): 8521 раз
Поблагодарили: 8883 раза
Пол: Не указан - Не указан

Псих или не псих

Сообщение Анна » 27 сен 2019, 16:26

Ли, я ничего не поняла... Что значит тестирование реальности? Что значит эго-синтонное?


Я бы не доверяла ЭИЭ, даже если он пока что норм (с) Ли

Аватара пользователя
Ли
Сообщения: 10013
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 23:22
Благодарил (а): 6647 раз
Поблагодарили: 13792 раза
Пол: Не указан - Не указан

Псих или не псих

Сообщение Ли » 27 сен 2019, 16:33

Анна писал(а):Источник цитаты Ли, я ничего не поняла... Что значит тестирование реальности?

Как невротическая, так и пограничная личностная организация, в отличие от психотической, предполагают наличие способности к тестированию реальности. Поэтому, если синдром диффузной идентичности и преобладание примитивных механизмов защиты позволяют отличить структуру пограничной личности от невротического состояния, тестирование реальности позволяет провести разделение между пограничной личностной организацией и серьезными психотическими синдромами. Тестирование реальности можно определить как способность различать Я и не-Я, отличать внутрипсихическое от внешнего источника восприятия и стимуляции, а также как способность оценивать свои аффекты, поведение и мысли с точки зрения социальных норм обычного человека. При клиническом исследовании о способности тестировать реальность нам говорят следующие признаки: (1) отсутствие галлюцинаций и бреда; (2) отсутствие явно неадекватных или причудливых форм аффектов, мышления и поведения; (3) если окружающие замечают неадекватность или странность аффектов, мышления и поведения пациента с точки зрения социальных норм обычного человека, пациент способен испытывать эмпатию к переживаниям других и участвовать в их прояснении. Тестирование реальности надо отличать от искажений субъективного восприятия реальности, которое может появиться у любого пациента во время психологических трудностей, а также от искажения отношения к реальности, которое встречается всегда как при расстройствах характера, так и при более регрессивных психотических состояниях.


Гусь.

Аватара пользователя
Ли
Сообщения: 10013
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 23:22
Благодарил (а): 6647 раз
Поблагодарили: 13792 раза
Пол: Не указан - Не указан

Псих или не псих

Сообщение Ли » 27 сен 2019, 16:39

Под спойлером прекрасный пример внутреннего преследователя без галлюцинаций. Хорошо видно, как это работает с сохранением границы между воображаемым и реальным и осознанием этого.
Линор и крестная фея
Маленькая девочка по имени Линор[24], которая спустя годы стала моей пациенткой, родилась в состоятельной семье в Западной Европе. Ее мать была алкоголичкой. Эта женщина по причине того, что в детстве у нее был серьезно нарушен эмоциональный контакт с ее собственной матерью, не могла осуществлять должный уход за своим маленьким ребенком. Вскоре после рождения Линоры ее матерью овладела послеродовая депрессия. Отец девочки, дипломат высокого ранга, служащий за границей, обычно выпадал из общей семейной картины. К концу первого месяца жизни Линор из-за неправильного питания она была близка к смерти. Она провела десять дней в больнице, где ей вводили питательные вещества внутривенно, после чего ее отдали под опеку матери ее отца. Когда ей исполнилось 9 месяцев, она воссоединилась со своей матерью, которая во время пребывания дочери в больнице обустроила детскую комнату, убрав ее в розовый цвет и населив ее множеством кукол, очень похожих на живых людей, которых она сама одевала и пела им песни. Линор заняла свое место в кукольной компании, заселившей эту комнату. Ее одевали и обращались точно так же, как и с другими членами кукольной «семьи» матери, впрочем, Линор не могла вспомнить, чтобы мать дотрагивалась до нее, хотя мать прикасалась к другим куклам и «играла» с ними.
К четырем годам Линор уже понимала, что с ней творится что-то по-настоящему неладное. Ее одолевало чувство собственной нереальности. В ней как будто бы было что-то, что делало ее другой, непохожей на обычных детей в ее окружении, поэтому она никогда не могла приноровиться к ним. Ее всегда тошнило во время семейных застолий, так что она стала прятать еду в своей детской комнате, чтобы питаться в одиночестве. Пытаясь объяснить все это, она думала, что у нее, должно быть, низкий коэффициент интеллекта или что она просто сумасшедшая, или что внутри у нее скрыта некая червоточина, и тому подобное. Когда ей исполнилось восемь лет, она приступила к планированию самоубийства. Она думала, что жизнь на небесах, о которой она слышала в воскресной школе, будет лучше ее теперешней жизни. Кроме того, туда ушел ее любимый дедушка, когда ей было четыре года. Она решила спрыгнуть с балкона квартиры тети. Однако ночью перед запланированным самоубийством ей приснился следующий сон, повторившийся затем еще два раза:
Я нахожусь в своей розовой спальне и думаю о смерти. Неожиданно фея, моя крестная мать [воображаемая фигура, которая поддерживала ее] подходит ко мне и говорит очень суровым голосом: «Если ты умрешь, все будет кончено! Тебя похоронят, и ты станешь разлагаться. Ты никогда не станешь собой опять, все, что от тебя останется, – гниющая плоть и кости. И это навсегда! Навеки! Ты понимаешь это?! Ты никогда больше не будешь жить на земле. Ты никогда больше не будешь существовать!»
Интерпретация и теоретический комментарий
После пробуждения Линор охватил ужас от того, что ей приснилось, и она не стала приводить свой план в исполнение. Однако для того, чтобы продолжить жить, она должна была «убить» (то есть диссоциировать) часть самой себя. Она должна была расщепить себя надвое, подобно тому, как, согласно легенде, пересказанной Платоном, был разделен первый человек, после чего каждая половина вечно жаждала воссоединения. Одна из этих внутренних частей представляла собой неадаптированную, тощую, депрессивную девочку, страдающую астмой и язвой желудка, не способную совладать со вспышками ярости, терпящей побои от своей взбешенной матери. Однако другая часть Линор начала вести тайную жизнь, сотканную из фрагментов бродвейских мюзиклов, книг и образов собственного воображения. Каждый раз, когда Линор чувствовала унижение, когда ее дразнили в школе, когда мать грозилась отдать ее кому-нибудь на воспитание, она закрывалась в своей детской комнате и начинала петь самой себе песни о сотворенном ею фантастическом мире, в котором она жила в любимой семье среди обожаемых братьев. Она создавала образы своей воображаемой семьи и ее приключений, находясь под впечатлением от бродвейских мюзиклов, которые она смотрела: «Семь невест для семерых братьев», «Юг Тихого Океана» и «Питер Пэн». Эта «семья» жила в трудные времена на границе зоны освоения на Диком Западе, но Линор и ее собака обладали необыкновенной силой и были глубоко причастны к миру диких животных, деревьев и звезд. В этом фантастическом мире у нее была очень любящая мать, у которой была очень плохая сестра (ее злая «тетя»), там был часто отсутствующий «отец» и множество обожаемых братьев, которым нравилось слушать ее пение.
Фантастический мир Линор стал временным пристанищем и защитой для нее. Я употребляю слово «временный», потому что тогда, когда она начала свою терапию, даже в этом ее внутреннем убежище стали появляться преследующие фигуры. Тем не менее эта фантазия служила ей поддержкой в течение приблизительно четырех лет, пока она пребывала в латентном возрасте, а обстановка в ее семье оставалась невыносимой. Каждую ночь она развлекала себя фантазиями для того, чтобы уснуть. Даже в школе во враждебной обстановке она продолжала жить в мире своих грез. Бывало, сидя на задней парте в учебном классе, отстранившись от происходящего на уроке, она представляла себя в центре внимания фотографов, которые должны были задокументировать этот этап ее жизни, пятый класс школы, знаменитой певицы, звезды, которая пела так прекрасно и жила такой сказочной жизнью в удивительной семье в окружении многих братьев. В другой раз, для того, чтобы утешить себя, Линор воображала, что ее «мать» из воображаемой семьи поет ей песню, и она тихо подпевала сама себе:
Ничто тебе не грозит
Пока я с тобой
Демоны рыскают повсюду в наши дни
Это я послала этих воющих существ
Никто не причинит тебе боль Пока я с тобой...
На моем клиническом опыте работы с этой молодой женщиной я прочувствовал, что имел в виду Юнг, говоря о Самости, занимающей высшее положение в иерархии личности. Охватывая более широкие пласты реальности, находясь в глубоком контакте со Вселенной, Самость видела
мучения эго своей пациентки и то, как оно рационализирует собственное умирание. Самость вмешивалась в этот процесс, посылая сновидение, с тем чтобы поддержать жизнь девочки. Затем Самость гипнотизировала изломанное иссушенное эго при помощи фантастических историй, заключая его в поддерживающую матрицу архетипических фантазий. Это помогало слабой, напуганной женщине оказывать сильное сопротивление жизненным обстоятельствам и привело ее в терапию, поскольку Самость смогла разглядеть, что, несмотря на героические усилия по изоляции и подпитке осажденного эго, состояние Линоры ухудшалось. Подобно растениям, выросшим без почвы благодаря применению гидропоники, хрупкая идентичность этой маленькой девочки оставалась «зеленой », находясь на строгой диете иллюзий, и никогда не могла созреть. Несмотря на все свои усилия, позитивная сторона Самости не смогла справиться с угрозой нарастающего присутствия «рыскающих демонов».
Я почувствовал это, когда увидел, что фантазии Линоры имеют и более мрачную сторону. У девушки была собака по кличке Джордж. Каждую ночь, после ужасных семейных ужинов, они с Джорджем выходили на прогулку и вели долгие беседы о том, как они вдвоем сбегут из этого дома и будут жить где-то в другом месте. Потом, если Джордж начинал себя плохо вести, Линору обуревал приступ ярости, она била и истязала собаку, а после этого всегда чувствовала себя ужасно и старалась загладить свою вспышку.
Ее часто преследовали ненавидящие голоса, представляющие темную сторону внутренней заботящейся фигуры. Однажды по настоянию матери она отправилась на школьный бал. Вернувшись домой позже, чем обычно, она совершила ошибку, рассказав своей матери о том, какой ужасный это был вечер. Никто не пригласил ее на танец, и она провела весь бал, сидя в темноте. Услышав это, уже изрядно подвыпившая мать впала в ярость и набросилась на нее с кулаками - как она, Линора, могла так унизить ее? Что она скажет всем этим дамам из клуба и т. п.? После этого, по воспоминаниям пациентки, она получила ужасную головомойку уже от внутреннего голоса, который бранил ее, говоря: «Ты, глупая маленькая сучка, я же предупреждал тебя, чтобы ты никогда не говорила матери правду! Что ты творишь! Мы никогда не поладим, если ты будешь продолжать в том же духе!».
Это был тот же самый голос, который говорил ей о «червоточине, плохом семени », о том, что она сумасшедшая и никогда не должна показывать, что у нее на душе, что ей нечего ожидать и не на что надеяться. Голос был мужским и звучал зло. Он все отрицал: «Я хочу к моей мамочке»,- «Нет! Тебе не нужна твоя мамочка, у тебя есть я!»,- «Я хочу выйти замуж!»,- «Нет! Ты хочешь остаться свободной ради карьеры!». Он запугивал ее мрачными пророчествами: «Твой муж уйдет от тебя... ты станешь такой же пьяницей, как и твоя мать... ты станешь отщепенкой... ты станешь неудачницей!».
Итак, в этом случае нам открываются две стороны системы самосохранения. Одна сторона - это ангел-хранитель или «фея-крестная», которая сохраняет жизнь пациентки, отвращая ее от совершения самоубийства и помогая ей диссоциировать часть «истинного я », изолируя ее в мире фантазий и в розовой игровой комнате. Затем этот аспект появляется в образе волшебницы - архетипичес-кой рассказчицы, которая читает сказки обиженной и униженной маленькой девочке, поет ей песни и оправдывает ее иллюзорные надежды. Однако в том случае, если эти надежды обращаются на что-то в реальном мире, если пациентка предпринимает подлинную попытку установить связь с реальностью, Защитник сменяется дьявольским аспектом системы самосохранения, атакуя эго и его беззащитные внутренние объекты.
В сознании Линоры ублажающая и дьявольская фигуры ее внутреннего мира присутствовали в виде двух исключительно могущественных «голосов». С одинаковой основательностью они произносили аргументы как за, так и против нее. Позже, в анализе Линоры, одна из наших основных задач состояла в том, чтобы развить ее способность к различению этих голосов, с которыми она полностью идентифицировала себя. Мы старались сделать эго-синтонные голоса эго-дистонными и культивировать некую позицию эго по отношению к проявлениям как совращения, так и тирании, исходящим от ее внутренних фигур Защитника/ Преследователя. В этой ситуации голос и отношение терапевта не должны быть только «приятными и понимающими », терапевт вынужден до некоторой степени проявить силу и твердость тирана - он не должен бояться поранить подверженное инфляции (inflated) эго пациента, в его голосе должен звучать авторитет. Постепенно, в ходе анализа, «голоса » Линоры, исходящие от системы самосохране-
ния, были заменены более реалистическим, модулированным и терпимым голосом. Однако освобождение из-под влияния Защитника/Преследователя оказалось гораздо более трудным делом, чем я представлял себе в начале. Линора говорила мне, что она чувствует себя так, как будто предает старого друга, более того - старого друга, который спас ей жизнь. «Избавиться от этого голоса,- как-то сказала она мне,-все равно, что сказать моей маме, что я не люблю ее... На самом деле, я люблю этот Голос... так же, как люблю свою мать,- наверное, это звучит, как безумие. «Она » доставила мне столько... вы понимаете, о чем я? По сравнению с этим Голосом, Ваш голос кажется таким слабым! Где будете Вы, когда мне понадобится помощь? Этот Голос спас мне жизнь. Пусть это безумие, но я не знаю, как еще я могу объяснить это ».
Появление девочки из сновидения
На протяжении примерно четырех лет терапии Линора страдала от сопутствующей травмы - именно это вскрыло боль ее ранних детских переживаний. Она была замужем за мужчиной нарциссического склада, который обращался с ней точно так же, как когда-то обращалась с ней мать в розовой комнате ее детства,- как с неодушевленным объектом, как с куклой. В начале их брака он даже называл ее своей «куколкой ». Накануне описанного ниже сеанса муж; холодно и бесстрастно известил ее, что он больше не любит ее и хочет развода. Естественно, Линора была в отчаянии от такого поворота событий, несмотря на то, что за все годы их совместной жизни она не чувствовала близости со своим мужем.
К этому времени у нас с ней установились прочные отношения переноса. Самое примечательное, что произошло за истекший год работы,- она начала припоминать содержание снов- впервые в своей жизни. Образ невинной, сердитой, отвергаемой маленькой девочки был одним из самых частых в ее сновидениях. Эта девочка из сновидений стала очень важной фигурой для моей пациентки (и для меня), потому что каждый раз, когда эта маленькая девочка появлялась и мы говорили о ней, Линора начинала плакать. Это было горе, которого она никогда прежде не чувствовала, горе, связанное с отвержением и насилием, которое ей пришлось пережить, когда она была маленькой девочкой, вынужденной разделиться надвое. С помощью девочки из сна Линора стала горевать о потерянных годах
детства после произошедшего внутреннего разделения, годах, в течение которых она была лишена живительного присутствия души, или psyche". Эта работа горя была ее «психотерапией ».
На сеансе, состоявшемся после жестокого демарша мужа, Линора стала жаловаться на ужасное ощущение локального напряжения в желудке. Она опасалась, что к ней вновь вернулась язва желудка, которой она страдала в детстве. Она была в состоянии оцепенения, не способной поддерживать контакт. Я попросил ее закрыть глаза, сфокусировать внимание на ощущении в желудке, как бы постепенно погружаясь в него, присоединяясь к ритму своего дыхания, и рассказывать мне о всех тех образах, которые возникают у нее в связи с этим болезненным ощущением. Я попросил ее позволить своему желудку сказать нам то, что он должен сказать. Я дал ей несколько минут на то, чтобы она расслабилась для того, чтобы начать эту процедуру, однако внезапно Линора стала задыхаться, в ее широко раскрытых глазах была смесь страха и волнения. Неожиданно для себя она «увидела» свою «маленькую девочку ». В глазах девочки стояли слезы глубокого страдания, изредка она бросала застенчивый и отчаянный взгляд на пациентку. Увидев этот образ, Линора разразилась плачем, что было довольно необычно для этой столь самодостаточной женщины.
Остаток этого, очень важного, сеанса она просто рыдала, обхватив голову руками, о своей утрате - маленькая девочка с разбитым сердцем; я поддерживал ее, стараясь помочь ей не отщеплять свое чувство. После того как все закончилось, ее оцепенение куда-то ушло, напряжение в желудке исчезло, и мы могли бы сказать, что ее личностный дух вновь «поселился» в ее теле. Что касается этого процесса, то мерой растущего воплощения была сила ее спонтанного аффекта. Уходя, она чувствовала себя крайне утомленной, но, вместе с тем, фундаментально изменившейся. Были установлены связи с чем-то, что было диссоциировано от ее жизни очень долгое время, а теперь - интегрировано, воплощено. Она пережила также очень важный инсайт, раскрывший ей, что травматические переживания, связанные с мужем, были только самым последним изданием ее ранней травмы, которая не стала для нее
Psyche (греческое слово, означающее «душа») - один из основных терминов юнгианской психологии - традиционно переводится как «психика».
переживанием, когда она была маленькой девочкой, но была пережита сейчас в связи с разрывом с мужем, благодаря позитивным отношениям, которые установились между нами. Она не стала чувствовать себя в итоге «лучше », но она испытала опустошающую боль обретения ощущения смысла. Подводя итоги, мы могли бы сказать, что на путях исцеления болезненного разрыва между разумом и телом этой пациентки произошло возвращение животворного духа. Зажим в ее теле и в ее разуме был ослаблен и снят, Линора вновь обрела свою душу, или psyche. Это переживание не было окончательным решением ее проблемы, но подобный опыт вдохновляет пациентов, служа им поддержкой в работе горя, ведь иначе горевание было бы довольно унизительным делом для пациентов, страдающих от последствий психической травмы.


Гусь.

Аватара пользователя
Ли
Сообщения: 10013
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 23:22
Благодарил (а): 6647 раз
Поблагодарили: 13792 раза
Пол: Не указан - Не указан

Псих или не псих

Сообщение Ли » 27 сен 2019, 16:46

Это немного о другом, но тоже интересно о понимании механизмов того, как работают эти защитные структуры
Густав и его небесные родители
Это история о потерявшемся маленьком мальчике - я буду называть его Густав,- который впоследствии стал моим пациентом. Он родился в небольшом немецком городке накануне Второй мировой войны. Его отец был нацистским солдатом и алкоголиком. Густав запомнил его жестоким тираном: вернувшись домой с войны, он вцепился в ухо своего сына и крутил его до тех пор, пока Густав не заплакал, умоляя отца прекратить это. Его мать была милой деревенской женщиной, работавшей в пекарне. Она пыталась, впрочем, без особого энтузиазма, защищать мальчика от нападок отца, хотя ей самой довольно часто доставалось от мужа. Когда Густаву было 6 лет, начались бомбардировки немецких городов союзной авиацией. Он помнил первую бомбардировку, как он прятался в подвале, как потом вышел из него на усеянную битыми камнями и кирпичом улицу. Он помнил, что не чувствовал страха, когда рядом с ним была мать. Потом, когда бомбардировки стали более интенсивными, его увезли из города в деревню к тете, где они жили на территории «психиатрического приюта ». Его дядя был мясником - по профессии и по своей сущности. Его мясницкий фартук, часто забрызганный кровью, наводил ужас. Густав немногое помнил о четырех годах, проведенных в деревне. Это были постоянный страх и смущение, невыразимый ужас перед психиатрическим приютом. Унижение от того, что он вынужден был справлять нужду на газетах под кроватью в своей комнате, потому что боялся пути через темный коридор, который проходил мимо дядиной комнаты. Постоянный плач по отсутствующей матери и ее брань во время приездов за то, что он такой плакса.
Пять лет спустя, после окончания войны и возвращения отца из лагеря для военнопленных, он вернулся вместе с матерью в свой разбомбленный дом, где провел первые шесть лет своей жизни. От их дома ничего не осталось, кроме четырех стен и старого стола, принадлежавшего отцу. На улицах, усеянных битым камнем, господствовали банды мародерствующих подростков, которые часто избивали его, крали еду и сексуально домогались. Его мать также испытывала унижения и пыталась добывать картофель, крадя его с фермерских полей. Густав жил в постоянном страхе неразорвавшихся бомб. Вскоре после того, как отец вернулся домой, мать попыталась сделать себе аборт при помощи вязальной спицы. Она потеряла много крови, и была госпитализирована, оставив Густава на неделю одного вместе с постоянно пьяным отцом.
Это все, что он помнил о своем детстве. Что-то ужасное произошло между ним и его отцом в тот раз, но он не помнил, что это было. Кажется, его отец в ярости разрубил топором старый стол - или это ему только рассказывали. Он помнил, что мать была вынуждена встать с больничной койки для того, чтобы «спасти его ». Смутно он припоминал психиатрическую лечебницу, в которую был доставлен в делириозном, как принято выражаться, состоянии. Он помнил, что после этого события мир будто бы изменился. «Что-то сломалось во мне тогда,- говорил он мне сорок лет спустя.- Я умер для внешнего мира, стал как пустая оболочка, шелуха. С этого момента я никогда не мог вставать по утрам. Я потерял интерес к тому, что раньше интересовало меня; так продолжалось до тех пор, пока я не уехал в Америку...»
И все же надежда не оставляла маленького мальчика на протяжении всех этих ужасных лет. Каждый день он с нетерпением дожидался времени, когда будет можно пойти спать, потому что ночью, в темноте своей комнаты в доме мясника, он играл сам с собой в воображаемые игры. Однажды он прочитал в одном немецком журнале об археологическом открытии гробницы фараона Тутанхамона, Там же он увидел фотографии прекрасных произведений искусства и сокровищ. В своих фантазиях он был мальчиком-царем, который правит огромным Египетским царством, через которое проходили все пути на юг Африки. В этой сверх меры был обеспечен едой, лаской и всем, что пожелает его душа. Однако самым главным было то, что у него был особый наставник - верховный жрец, которого он любил и который любил его. Этот человек, обладавший сверхчеловеческим могуществом, бывший почти что богом, учил Густава всему, что ему необходимо было знать: астрономии, миру природы, таинственной власти богов и искусству быть солдатом. Этот жрец также играл с ним в игры - сложные игры, правила которых были записаны странными иероглифами. Образ жреца/отца дополнял образ жрицы/матери - прекрасной женщины/богини, учившей его всем женским искусствам, включая музыку и секс.
Густав называл эти фигуры своими «небесными родителями >>, и их утешающее присутствие в его жизни не было ограничено рамками фантазий о фараоне Тутанхамоне. Когда он засыпал, они приходили к нему в сновидениях. Однако в сновидениях они вели себя несколько иначе, чем в фантазиях. Они никогда не вступали с ним в какие-либо отношения, как в фантазиях,- просто были «рядом», в своих синих мантиях. Они появлялись всегда, когда Густав чувствовал себя слишком напуганным или огорченным, чтобы самому справиться с этими переживаниями. Одного их присутствия было достаточно для того, чтобы успокоить его. Иногда они произносили слова утешения - Густав никогда не помнил, что это были за слова, но какими бы они ни были, они успокаивали его и приносили чувство безопасности.
Интерпретация и теоретический комментарий
При помощи этих фантазий Густав поддерживал свою надежду. Так он удерживал себя от того, чтобы не впасть в самоубийственное отчаяние, которое преследовало его день за днем. С точки зрения классического психоанализа, это могло бы быть истолковано как начало серьезной психопатологии у ребенка, как первый признак базового расщепления самовосприятия на искаженный, фантастически разработанный, внутренний мир и внешний мир, жизнь в котором стала невыносима. В классическом психоанализе эта фантазия была бы интерпретирована как защита, и ее содержание было бы сведено к галлюцинаторным регрессивным отношениям мальчика со своими отсутствующими родителями. Все это, возможно, действительно так. Когда этот маленький мальчик вырос и мне довелось работать сним как с пациентом, наша работа часто вращалась вокруг имаго его реальных родителей. Однако позволить таким вещам остаться в рамках сюжета личной драмы было бы отступлением от сути юнгианского подхода, который требует определения выходящего за рамки редукционистских интерпретаций telos этих фантазий - их цели - а также анализа их архетипического содержания.
Согласно юнгианскому подходу, принимая во внимание обстоятельства жизни Густава, нужно было бы признать, что способность его психики изобретать такие фантазии по праву может быть рассмотрена как своего рода чудо. Его фантазии сделали чудо, они сохранили его жизнь, физическую и психическую. Выражаясь более точно, они поддерживали жизнь его духа, отраженного в символе мальчика-царевича, хотя бы и ценой заключения его в мир фантазий, с тем, чтобы спустя какое-то время возродить этот дух.
Итак, мы видим, что одной из целей, которые преследуют архетипические силы психики и ее центральный организующий архетип, который мы называем «Самостью», является поддержание жизни в зарождающемся эго, поддержка личностного духа, когда другие жизненные силы покинули его. В нашем случае поддержка жизненных сил осуществлялась через рассказывание эго историй - историй, которые создавали некое - пусть магическое - «место », где мог обитать дух, а следовательно, и надежда. Мы могли бы добавить к этому, в скобках, что архетипи-ческая психика не может справляться с этой задачей сколь угодно долго без помощи из реального мира. Индивид должен заплатить высокую цену дезадаптации в реальном мире для того, чтобы внутренний мир мог прийти на выручку осажденному эго и оказать помощь тем способом, о котором мы говорили выше. Шандор Ференци прекрасно описал этот процесс в связи с клиническим случаем, схожим со случаем Густава.
Неожиданный уход от ставших невыносимыми объектных отношений в нарциссизм, по-видимому, является удивительной, но, в общем, достоверной чертой этого процесса внутреннего разделения. Человек, отвергнутый всеми богами, полностью уходит от реальности и создает другой мир для себя одного, в котором он, свободный от земного притяжения, может достигнуть всего, чего бы он ни пожелал. Он был нелюбим и даже подвергнут истязаниям, теперь он отделил от самого себя некую часть, которая по-матерински любит, ухаживает и заботится о другой, страдающей части его «я». Заботящаяся часть опекает его, принимает за него решения, она делает все это с глубочайшей мудростью и тонким чувством такта. Она представляет собой саму доброту и ум, можно сказать, ангела-хранителя. Этот ангел-хранитель, видя страдания ребенка или угрозу его жизни, облетает всю Вселенную в поисках помощи, изобретает фантазии для ребенка, который не может быть спасен каким-то другим способом, и т. п. Однако в ситуации очень сильных повторяющихся травматических переживаний даже ангел-хранитель должен признать свое бессилие и бесполезность обмана из благих побуждений для истязаемого ребенка. Тогда не остается другого выхода, кроме самоубийства, если только не произойдут какие-то благоприятные изменения во внешних обстоятельствах. Таким благоприятным изменением могло бы стать чье-то присутствие, факт того, что теперь ребенок не один в этой неравной борьбе,- это могло бы стать противовесом суицидальному импульсу.
(Ferenczi, 1933: 237)
Кроме того, мы хотели бы отметить, рассматривая этот материал с юнгианской точки зрения, что в фантазиях маленького мальчика звучит всеобщий мотив - архетипичес-кий образ, который мы находим у культур примитивных народов, общий для них мотив «двойных родителей », небесных и земных. Идея о том, что за фигурами реальных родителей стоят их духовные эквиваленты, является общераспространенной и в наши дни, эта идея живет в институте «крестных» отца и матери, присутствующих при крещении ребенка и наблюдающих за его духовной жизнью. В этом обычае отражен тот психологический факт, что образ реального отца у ребенка нагружен чертами архетипа «Отца », т. е. Самости со всеми ее смыслами и образами, распространенными в культурах всего мира.
В этом случае мы имеем пример того, как травмированное эго в отсутствии доступных человеческих отношений с реальным отцом, необходимых для нормального роста, находит поддержку у воображаемого объекта из коллективной психики, который, в каком-то смысле, «появляется на сцене » и уводит эго в фантастический мир (система самосохранения). В данном случае нельзя сказать, что мотив, который подвиг Густава на «создание » своих небесных родителей, заключается только в исполнении желания, что соответствовало бы классической фрейдовской точке зрения. Больше похоже на правду предположение, что эго, сорвавшись в бездну травмы, обнаружило там «нечто » и было «захвачено » им - архетипической психикой - уровнем структурированного «бытия » психики, который не является продуктом деятельности эго.
Подводя итог, мы могли бы представить, будучи вынуждены полностью раскопать могилу Тутанхамона, царя-мальчика, что Густав обрел некую археологическую реальность, экстернализовавшую его собственную преждевременную «смерть», т. е. утрату «духа» в множественных травмах, которые он пережил в своей жизни. В египетских захоронениях с их тщательной подготовкой мумифицированного тела, множеством вложенных друг в друга гробов, запасами провизии, оставленной для ушедших в иной мир, был детально разработан план устройства Ба и Kб: соответственно, духа и души умершего человека. Именно жрецы, «божьи люди», заботились о Самости, подготавливая место для сохранения личностного духа. В нижеследующем кратком описании хода терапии Густава мы увидим, как неистово «они » (элементы системы самосохранения) сопротивлялись тому, чтобы отпустить «дух » Густава, когда мы начали работу с его травматическими чувствами.
Терапия Густава: восстановление травматических воспоминаний
В течение первых трех недель терапии Густава между нами происходили изощренные словесные поединки, цель которых состояла в проверке меня на надежность как аналитического контейнера и выработке уверенности Густава в том, что он может мне доверять. По мере того, как он стал «уступать » и принимать поддержку, которую ощущал, стали появляться, подобно вспышкам пламени вокруг фитиля сновидений, прежде надолго захороненные чувства. Здесь я привожу первое представленное им сновидение, в котором открывается чувство невыносимой печали, скрытое в сердцевине его детского «я », а также архетипические фигуры, защищающие его раненый дух.
Я нахожусь в большом здании на третьем этаже. В воздухе витает страх начала Третьей мировой войны. Я иду в ванную комнату. Там я вижу душевые кабинки и окно, из которого открывается вид на окружающую местность. Какой-то 12-летний мальчик прислонился к перегородке, разделяющей кабинки, его глаза закрыты, его одолевают страх, боль и отчаяние. Его рвет, выворачивает наизнанку. Через огромное окно я вижу вдалеке взрывы, через ступни я ощущаю вибрацию пола от этих взрывов. Война началась. Я выбегаю из ванной комнаты и начинаю спускаться вниз, я хочу добраться до подвала и отыскать бомбоубежище. Внутреннее пространство здания напоминает церковь: оно огромно и открыто. На первом этаже стоит много людей - толпа. Над головами этих людей, в воздухе, раздается взрыв. Однако вместо грибовидного облака, которое я ожидал увидеть, на месте взрыва разворачивается многоцветное видение, внушающее ужас: появляется джокер, или клоун-ШУТ, на нем одежда из разноцветных кусочков излучающей люминесцентный свет ткани. Я в ужасе. Я знаю, что это, возможно, дьявол.
Густав был очень обеспокоен этим сновидением. Значит ли это, что его смерть близка? А может быть, он на грани безумия? (На самом деле он уже пережил и «смерть >>, и нервный срыв, однако тогда я еще не знал об этом.) Я сказал ему, что образ 12-летнего мальчика, находящегося в отчаянии (в сочетании с темой начала Третьей мировой войны), вероятно, указывает на то, что ему довелось пережить какое-то катастрофическое событие в этом возрасте,- что-то «уничтожившее его мир ». Я спросил его о воспоминаниях, относящихся к этому возрасту, после чего начался медленный, болезненный процесс раскрытия ужасных событий, которые произошли в ту неделю, когда его мать была в больнице. На каждом сеансе мы понемногу извлекали травматический материал, преодолевали вытеснение, слой за слоем снимая саван, укрывающий его мумифицированный дух. Наряду с переживаниями бездонной боли и печали, каждый шаг в этом направлении сопровождался огромным сопротивлением. Перед тем как перейти к описанию этого сопротивления и к окончательной реконструкции травматического события, я считаю необходимым добавить несколько слов о фигуре Шута/Дьявола.
Здесь мы встретились с образом, который не вызвал ассоциаций личного содержания, что является довольно обычным для архетипических образов. Если мы хотим понять, в чем состояло намерение психики, создавшей этот образ, необходимо проделать процедуру амплификации образа, т. е. отыскать значения, которыми коллективная психика наделяла этот образ на протяжении жизни многих поколений. Итак, заглянув в словари символов в поиске толкований слова «шут» (fool), мы обнаружим примерно следующее. Шут часто играет терапевтическую роль в обществе, являясь неким мостиком к бессознательному и безумию. Вызывая смех и освобождая подавленные тревоги, он переворачивает обычный порядок вещей с ног на голову, корректируя, таким образом, ригидность сознательной жизни. Отсюда его частые появления при средневековом дворе, где он, облаченный в рубище или разноцветные одежды, фиглярствуя, подшучивал над королем и его правлением. Обычно он - искусный акробат, иногда - волшебник. В чудесных театральных представлениях и на карнавалах эпохи Средневековья его клоунада часто заканчивалась символической смертью и воскрешением. Часто он появлялся, как дьявол, в сопровождении языков пламени, клубов дыма и зловония серы. Если вам выпадает во время гадания на Таро карта, изображающая шута, то это означает, что вам предстоит незамедлительное погружение в бессознательное (как раз то состояние, в котором находился Густав, хотя, конечно, это не была в буквальном смысле смерть, как он того опасался).
Шут персонифицирует, пользуясь языком Юнга, архетип Трикстера - иллюзиониста и дон кихота, фигуру, нарушающую все границы, даже ту, что отделяет богов от людей. Один такой Трикстер, обретший популярность благодаря Юнгу, изображался в одежде «omnes colores» - всех цветов. Это - Гермес/Меркурий, великий посланник и посредник, бог алхимии. Только ему было позволено пересекать границу между обителью богов и людьми. Его «все цвета » подчеркивают роль Меркурия в алхимическом процессе превращения «черноты»- первой стадии алхимического делания. Юнг так сказал об алхимии:
Opus magnum" преследует две цели: спасение человеческой души (ее интеграция) и спасение Вселенной (cosmos)... Эта работа трудна и сопряжена с преодолением многих препятствий. В самом начале своего пути вы встречаете «дракона», хтонического духа, «дьявола», или, выражаясь языком алхимии, «черноту», нигредо, и эта встреча приводит к страданию. Алхимия учит, что страдание будет продолжаться до тех пор, пока не взойдет «заря» (aurora), предвестником которой является «хвост павлина» (cauda pavonis), и не наступит новый день.
Итак, мы видим, что образ Шута/Дьявола сочетает в себе противоположности, он внезапно появляется из ядерного пламени в тот самый момент, когда Густав начинает свое нисхождение к травматическому прошлому, все еще укрытому в бессознательном. Очевидно, что здесь мы имеем превосходный пример проявления системы самосохранения, т. е. первичной амбивалентной Самости в двух ее аспектах - Защитника и Преследователя. Мы могли бы ожидать, что этот неистовый смотритель будет источником всего сопротивления, которое проявится впоследствии.
Три недели спустя Густав рассказал о своем следующем сне:
12-летний мальчик похищен, и его увозят на автобусе. Я боюсь, что никогда больше не увижу его. У меня в руке пистолет, я начинаю стрелять в водителя автобуса, должно быть, я попал в него несколько раз, но он продолжает вести автобус. Когда автобус проезжает мимо меня, я вижу двух охранников, сидящих на задних сиденьях. Их ружья гораздо мощнее моего пистолета, и я должен прекратить свою стрельбу, иначе они наверняка убьют меня. Я испытываю ужасные муки от осознания существования зла. Как жизнь может быть такой? Существует ли Бог? Почему никто не остановит это? Я просыпаюсь в страхе.
Это сновидение говорит нам о том,что некая часть психики Густава восприняла ситуацию начала исследования его истории как несущую для него угрозу и предприняла попытку инкапсуляции опасного материала в металлическом контейнере (автобус) и удалении его навсегда (гарантированной диссоциации от сознания). В этот раз, однако, Густава и этого мальчика, по-видимому, связывали какие-то отношения. Он боялся, что «никогда больше не увидит его », он чувствовал ужасные муки в связи с похищением этого мальчика и пытался освободить его, стреляя в похитителей.
По мере того как терапия продолжалась и Густав подходил ближе к невыносимому аффекту травматического переживания, в его снах он сам стал этим 12-летним мальчиком. Приведем пример такого сновидения:
Мне около 12 лет. Сумасшедший доктор вталкивает меня в подвал через дверной проем и бросает мне вслед ручную гранату. Позаботившись обо мне таким образом, безо всяких эмоций и волнения он уходит в другую часть здания, где обычно развлекается. Мне, однако, удалось спрятаться за дверью, ведущей в подвал, я остался цел и пробую выйти наружу. Чуть было не застряв, я проскальзываю через узкий проем едва приоткрытой стальной двери. Я бегу на север по дороге, идущей вдоль пляжа. Я понимаю, как легко мог бы доктор, обнаружив мое исчезновение... догнать меня на своей машине, объявить меня своим сумасшедшим пациентом, поэтому я должен быть очень осторожным и направлять свой путь туда, где вероятность его появления меньше всего.
Травма
Вскоре после того как Густаву приснился этот сон, мы смогли собрать вместе разрозненные фрагменты его травматического переживания. Как я и ожидал, оно было вызвано физическим насилием со стороны отца, мать также играла в этом определенную роль. И снова ключ к разгадке мы получили в сновидении:
Меня будит мать, которая сообщает мне нечто приводящее меня в ужас. Я еще почти сплю, я начинаю кричать на нее, но она просто уходит прочь. Я все еще продолжаю кричать... Как я смогу кем-то стать, как я буду жить? Последовав за ней, я вхожу в другую комнату, где на кровати лежит какая-то огромная, бесформенная масса, чем-то смутно напоминающая мою мамочку.
В то время как он размышлял об этом сновидении, в его голове будто бы вскрылся нарыв, и он вдруг вспомнил, что, когда ему было 12 лет, он случайно увидел в ванной комнате мать, которая пыталась сделать себе аборт. Он вспомнил, что за месяц до этого события она сообщила ему, что ждет ребенка, и он был очень взволнован, воображая себе брата или сестру, чье появление означало бы конец его бездонному одиночеству. И вот он увидел, как она делает нечто ужасное по отношению к самой себе, ее руки были в крови. Она крикнула ему, чтобы он убирался. Смущенный и охваченный стыдом, он умолял ее вынуть спицу из своего тела. Мать же кричала, что не хочет этого ребенка, когда же ее истерический приступ достиг высшей точки и Густав выскочил из ванной, хлопнув дверью, он услышал ее крик, что она сделала бы то же самое и с ним, если бы только смогла.
В эту ночь, после того как мать увезли в больницу, а он рыдал в своей комнате, к нему зашел отец и приказал ему замолчать. Между ними завязалась перепалка. Густав узнал, что его отец тоже не хотел появления этого ребенка, что он вообще ненавидит маленьких детей, что он ненавидит плачущих детей вроде Густава и что он не желал рождения Густава. После этого его лицо налилось, как обычно, кровью от овладевшей им ярости, в его глазах застыла ненависть, он начал крутить ухо мальчика, раздались крики... и это было все, что запомнил Густав, вплоть до его возвращения из психиатрической больницы.
Густав почувствовал огромное облегчение после того, как он отреагировал глубоко подавленные чувства ярости и печали, ассоциативно связанные с этим диссоциированным воспоминанием. Его депрессия, кажется, исчезла, и он даже подумывал о том, чтобы прекратить терапию. Однако, как только мы начали подводить итоги нашей работы, готовясь почивать на лаврах, в сновидениях Густава началась «проработка » другой, более ранней травмы. Теперь героем его новых сновидений был 6-летний мальчик, как в сновидении, приведенном ниже:
Я еду в машине, которую ведет террорист/похититель. Я сижу на заднем сиденье. Вместе со мной в машине находится мой сын, которому в этом сне 5-6 лет. Террорист хочет взять нас в заложники, однако я отказываюсь и выпрыгиваю из машины. Мой сын остается внутри. Я прошу и умоляю террориста отпустить моего сына, однако тот объезжает вокруг меня на машине пару раз, я вынужден стоять и беспомощно наблюдать за ним.
Здесь мы имеем другой случай саморепрезентации детской части пациента, которая находится под контролем фигуры Защитника/Преследователя. (На самом деле к тому моменту сын Густава был уже взрослым человеком, поэтому мы сошлись во мнении, что этот 6-летний «сын из сновидения » является аспектом личности самого Густава). По мере того как мы, постоянно пересматривая его воспоминания, приближались к его раннему переживанию, Густаву стали сниться сны, подобные приведенному ниже, которые как бы заверяли нас в том, что мы находимся на верном пути:
Ребенка примерно 5-6 лет, сына владельца фабрики (образ последнего был очень неконкретный, было лишь обозначено его присутствие) находят на улице лежащим на земле, покрытым слоем снега, он провел в таком положении много времени. Мы освобождаем его от снега и говорим ему, что он, должно быть, сердит, разочарован и даже, может быть, в ярости от выпавшей на его долю участи: так долго оставаться забытым на улице.
Мы думаем, что его отец, видимо, не слишком уж сильно печалился о его пропаже и легко отказался от поисков, если он вообще заметил, что мальчика не видно, и предпринял хотя бы какие-то шаги для того, чтобы разыскать его. Однако мальчик слишком слаб и напуган, чтобы испытывать сильные чувства. Он заикается, говорит с большим трудом. Я уверен, что он заикается из-за серьезного повреждения мозга, причиной которого стал недостаток кислорода из-за долгого пребывания под слоем снега.
Сон помог нам подойти ближе к детским переживаниям Густава, связанным с отвержением со стороны отца (знавшего об отсутствии его матери). Это, в свою очередь, вызвало из забвения чувство любви Густава к своему дяде-мяснику, а также то, что его ужас перед этим человеком был вызван не видом его окровавленного мясницкого фартука, а событием, которое произошло вскоре после того, как Густав переехал в этот деревенский дом. Однажды поздно ночью его дядя вошел в его спальню... детали этого события проступили в финальном сновидении этой серии:
Это сновидение, кажется, начинается с того, что на шее ребенка сомкнулись руки взрослого мужчины. Мне около 6 лет, и я живу в небольшом городке в сельской местности. В мир пришло какое-то облако, которое поглощает людей. Время от времени это облако, встречая кого-то на своем пути, обычно мужчину, обволакивает его ноги, и человек начинает растворяться в этом невидимом облаке.
Я еду в город на поезде. Я рад, что мне удалось убежать из района, в котором это облако охотится на людей, но я беспокоюсь о том, что оно может последовать за мной и начать пожирать людей в городе. Потом я оказываюсь на большой железнодорожной станции, там я вдруг ощущаю холод и покалывания на коже, как будто от мороза, я понимаю, что облако рядом и я вот-вот попаду в него. Я пытаюсь отступить, но оно преследует меня. Я двигаюсь по направлению к другим людям в надежде, что оно зацепится за кого-то другого и отступит от меня, но облако не отстает. Жестами я прошу рабочих, чтобы они дотронулись до меня. Один из них подходит и прикасается к моему пенису, вслед за ним другой рабочий делает то же самое, они смеются надо мной. Они продолжают трогать меня. Их прикосновения отгоняют ощущения, вызванные близостью облака, однако некоторые из этих ощущений все же остаются. Низ живота и половые органы как будто скованы холодом - будто заколдованы или одержимы духом.
На этом сеансе Густав вспомнил, что его дядя лег на него и стал трогать его пенис. Густав сопротивлялся, но дядя для того, чтобы заглушить его крики, сдавил его горло руками, сильно испугав Густава.
Мы должны прервать изложение истории Густава на этом моменте. Нет ничего удивительного в том, что раскрытие и отреагирование травмы 6-летнего возраста с сопутствующими ей чувствами деперсонализации и дереализации привело нас к более ранним травматическим ситуациям, произошедшим с ним в 2-х и 3-х-летнем возрасте. Густав и я были изумлены тем, как по мере разворачивания процесса воспоминаний, сновидения неотступно подводили нас к деталям ситуаций, которые скрывали его диссоциированный аффект,- в том, разумеется, случае, если Густав чувствовал себя достаточно безопасно в переносе. Иногда он становился «обидчивым » и раздражался по отношению к нашей работе, временами им овладевало убеждение, что все это копание в прошлом-лишь пустая трата времени! Это было похоже на сопротивление, которое привносила в процесс терапии фигура Хранителя системы самосохранения,- иллюзиониста, Шута/Дьявола, водителя автобуса, сумасшедшего доктора, террориста/ похитителя, владельца фабрики, облака. Очень постепенно, с большими возражениями, эти фигуры ослабляли свой контроль над «ребенком » из сновидений до тех пор, пока аффект, связанный с травмой, не был раскрыт.
Персонифицированное сопротивление, возведенное системой самосохранения, является обычным этапом психотерапии пациентов, испытавших травматические переживания, подрывающие сами основы жизни. Эти люди демонстрируют, говоря языком теории объектных отношений, глубокую привязанность к своим внутренним преследующим «объектам». Фрейд был первым (1923: 4а), кто подметил это явление. Он назвал его «негативной реакцией на терапию », поскольку все попытки вселить надежду в этих пациентов только неизменно ухудшали их состояние. Фрейд был убежден, что это ухудшение было результатом атак «садистического суперэго» на «мазохистическоеэго» пациента. Однако Фрейд кое-что упустил. Сопротивление росту и изменениям у пациентов, перенесших психическую травму, только отчасти может быть объяснено нападками садистического суперэго. Вопрос усложняется тем, что садистическое суперэго в то же время является и заботящимся суперэго, т. е. «высшей » внутренней фигурой, которая, в сущности, спасает психическую жизнь пациента, что является своего рода чудом, за которое пациент бессознательно, может быть очень ему благодарен. С помощью этой внутренней фигуры пациент получает доступ к измененным состояниям сознания (и, как мы можем предположить, к измененным психофизиологическим состояниям), которые оказывают сглаживающий эффект. От этой фигуры не так-то легко отказаться именно потому, что в свое время, в прошлом, она «сработала » на сохранение того, что для пациента, безусловно, является неоспоримой ценностью, а именно - на сохранение неразрушимого личностного духа.


Гусь.

Аватара пользователя
Анна
Сообщения: 7362
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 22:48
Откуда: Донецк
Благодарил (а): 8521 раз
Поблагодарили: 8883 раза
Пол: Не указан - Не указан

Псих или не псих

Сообщение Анна » 27 сен 2019, 21:23

Хм. Интересно. Мне кажется, что у меня такое есть. Но я никогда не смотрела на это под таким углом.
Есть внутренний фантастический мир, существующий параллельно с реальным, и я туда убегаю, чтобы почувствовать себя хорошо. Об одной из таких реальностей я рассказывала - это тихий мир с шикарной природой на другой планете. Я каждый вечер туда уношусь, и засыпаю мысленно там, а не в своей кровати.
Есть у меня и кое что, похожее на преследователя. Только я его называю жандармом (и когда-то о нем говорила). Это некая строгая сущность внутри меня, которая не позволяет мне раскисать, и обращаясь со мной жестко, как бы вытягивает меня из проблем, заставляет быть безжалостной к себе на пути к решению проблем. Жандарм говорит моим голосом, но у него не мой характер, не мои установки, это как будто мышление другого человека внутри меня.

ЗЫ. Но на картинках, которые выложены выше, мне, кажется, не преследователь, а что-то другое. Не знаю, как объяснить. Какие-то иррациональгные монстры. А преследователь более конкретен, и более завязан на конкретных проблемах человека (ну, мне так кажется).


Я бы не доверяла ЭИЭ, даже если он пока что норм (с) Ли

Аватара пользователя
Ли
Сообщения: 10013
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 23:22
Благодарил (а): 6647 раз
Поблагодарили: 13792 раза
Пол: Не указан - Не указан

Псих или не псих

Сообщение Ли » 27 сен 2019, 21:26

Анна писал(а):Источник цитаты Об одной из таких реальностей я рассказывала - это тихий мир с шикарной природой на другой планете.

Мне кажется, ты на этом форуме не рассказывала. А я от этой твоей фантазии в большем восторге, чем от всех остальных. Потому что это красиво и необычно, мне сразу в виде фильма представляется.


Гусь.

Аватара пользователя
Анна
Сообщения: 7362
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 22:48
Откуда: Донецк
Благодарил (а): 8521 раз
Поблагодарили: 8883 раза
Пол: Не указан - Не указан

Псих или не псих

Сообщение Анна » 27 сен 2019, 21:29

Ли писал(а):Источник цитаты ты на этом форуме не рассказывала

Я тебе лично рассказывала, как и про жандарма.


Я бы не доверяла ЭИЭ, даже если он пока что норм (с) Ли


Вернуться в «Психология»

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость