Цитатник

Аватара пользователя
Ли
Сообщения: 11240
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 23:22
Благодарил (а): 7531 раз
Поблагодарили: 15461 раз
Пол: Не указан - Не указан

Цитатник

Сообщение Ли » 15 дек 2017, 02:49

Предлагаю собирать тут понравившееся из литературы

Джеймс Хиллман "Эдип возвратился":
Когда бы и каком бы отношении мы не идеализировали отца, мы остаемся сыновьями, в ложной безопасности доброго идеала. Модель хорошего мужчины, будь то добрый аналитик, мудрый гуру, щедрый учитель, честный начальник, - всем им присущи эти добродетели хорошего человека: доброты, мудрости, щедрости и честности, фиксируемые в другой, проецированной личности, находящейся вовне. И тогда вместо инициации мы получаем подражание.
(Человек копирует или идентифицирует себя с идеализированной моделью, искренне надеясь, что образ приведет в желанное состояние его душу. Модель эффективно воздействует на нас до тех пор, пока мы уделяем ей внимание, относятся к ней с преданностью, с почтением. Следовательно, имитация заставляет нас быть ритуально привязанными к иконе, соблюдать ее культ и совершенствоваться под ее влиянием. Инициация, однако, начинается с того, что сбивает с толку, вызывает регресс, с ощущения темноты в которой мы оказываемся при утрате модели и ее эффективного воздействия. Обнаженные, беззубые, истекающие кровью, испытывая боль, одиночество, неспособность в участии старших, чувствуя себя ужасающе молодыми, - таковы наши опыты в начале инициации. Эти чувства разбивают в дребезги иконы, хранившиеся в памяти, а преданность им не приносит теперь защиты. Эти опыты, ритуализированные в обрядах, воспроизведенные в волшебных сказках и жившие в психоанализе, приводят человека к кризису, особенно часто под влиянием божеств из подземного мира, или хронического (подземного) аспекта других божеств, Богов любви и войны, опасности болезни, деторождения и брака, или ангелов библейского Господа. Человек претерпевает страдания в центре события, в котором проявляется Бог. Единственный оставшийся для него моделью личности в этом событии. Человек становится тем, чем он является, обретает свое имя, не имея ничего другого, кроме своей сущности, существа, поведение которого руководствуется созданным им образами. В терминах Габриэла Марселя мы смещаемся от обладания к бытию, а на языке Юнга – к «существованию в душе», esse in anima.


Гусь.

Аватара пользователя
Ли
Сообщения: 11240
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 23:22
Благодарил (а): 7531 раз
Поблагодарили: 15461 раз
Пол: Не указан - Не указан

Цитатник

Сообщение Ли » 15 дек 2017, 03:15

Как это знакомо
Еще до рождения Эдипа был предсказан результат попытки Лая избежать пророчества. Меры, принятые во избежание, пророчества приводят к осуществлению последнего. Следовательно, надежда на то, что предсказания оракулов можно предотвратить, заведомо обречена на провал. Но в пророчестве ничего не говориться о его неотвратимости; последняя вытекает из поступков тех, кто воспринимает предсказание только БУКВАЛЬНО. Лай слышит буквально и так же буквально пытается убить сына; в результате столь непосредственного восприятия пророчества его убивает сын. Лай оказывается проклятым не оракулом, а формализмом архетипических предсказаний, - тема, которую мы обсуждали здесь (в Эраносе) два года назад, рассматривая паранойю. Пророчество является «предупреждением» (если пользоваться термином Давида Миллера), утверждающим в туманных выражениях существование того, что архетипически представляет темный потенциал, который может вступить в действие в тот день, когда мир будет готов к такому событию. Только тогда предсказание действительно становится предсказанием.


Итак, Лай отбрасывает сына прочь, как выражается Софокл. Эдип в свой черед отбрасывает Сфинкс, - ведь именно так поступают герои. Они воюют с проклятьями, чудовищами, несчастьями, которые необходимы для совершения их героических поступков. Что такое герой без империи зла, которой необходимо противостоять? Проклятья, чудовища, дьяволы становятся «проблемами» без всякого скрытого смысла. Но не существует места «прочь», нет постоянного места, куда можно было бы навечно забросить психическое содержимое, как сказал Фрейд. Подавленное возвращается – в данном случае с того проклятого места, с горы Киферон, - столь же бессознательным, как и место убиения. Эдип возвращается, чтобы убить отца, намеревавшегося убить его самого, хотя и говорит: «…Яне хотел убивать отца». лай не смог сказать того же о своем желании в отношении сына. В обоих случаях желания и намерения не оказывают влияния на дальнейшие события. Трагедия происходит из-за двусмысленности, свойственной речи оракула, и панического испуга, вызванного его буквальным восприятием. Буквальное восприятие ответов оракула, героический поступок и трагедия – все сплелось в один узел. Два пути – отца и сына – сошлись на перекрестке. В тексте используется слово «тройной» для этого места. Три. Не противоположные дороги встречаются с противоположными намерениями, а тройной перекресток: несколько путей с различными ощущениями относительно направления, как во французском: sens, чувство, смысл, направления, sentier – дорога, путь, тропинка. Этот перекресток, это метафорическое место могло бы быть местом метафоры, порождающей различные смыслы направления, способы движения, способы бытия, перекрестком в символическом, афористическом затемненном понимании, даже дорогой вниз, к мистификациям Гекаты. Но Лай и Эдип, и драма – все они принадлежат героической трагедии, а особенно Фебу-Аполлону. Аполлона (как ворона, волка и убийцу), не видно и не слышно при солнечном свете героического действа. Перекресток сужается в противоположности и в буквальную тьму ослепления.


Гусь.

Аватара пользователя
Ли
Сообщения: 11240
Зарегистрирован: 24 мар 2016, 23:22
Благодарил (а): 7531 раз
Поблагодарили: 15461 раз
Пол: Не указан - Не указан

Цитатник

Сообщение Ли » 15 дек 2017, 03:19

Скорее, такие действия могут служить иллюстрацией бессмертного воздействия Эдипа на психоанализ. С Эдипом появляется зловещее предчувствие надвигающейся трагедии и ищущая слепота – слепой поиск выхода из сложившейся ситуации. Я должен убить отца; следовательно, мне необходимо уйти из Коринфа. Город болен; по этому я должен изгнать виновного. Героическим ухом послание всегда воспринимается четко. Ясность Аполлона. Оракулы Аполлона, тревоги Аполлона. Методы оракулов со свойственным им буквализмом могли бы отвратить приближающуюся трагедию, которую они сами же предсказали с той же формальностью. То есть буквализм обращения оракулов к душе защищает человека от погружения в ее неизмеримые глубины (Гераклит) своими буквалистскими мерами. Из-за, того что дурные предчувствия непоправимой трагедии – самоубийства, убийства, психоза, ракового заболевания и.т.п., - возникающие во время анализа, принадлежат его мифу, эти фантазии остаются наследственной частью его чувства. Они сами неизлечимы, так как отражают все глубины трагедии. Как Фрейд, так и Юнг, оба оставались преданными этому трагическому чувству. Ни один из ни не предпринял попытку излечить анализ от его трагической компоненты. Они включали рассказ в свою теорию – теорию, подобную терапевтическому средству, так как она воспринимает трагедию или как тень и зло (Юнг), или как сам заранее предопределенный и неизбежный Эдипов комплекс.
Лай и Эдип делят нечто большее, чем Иокасту и трон Фив. Отец и сын разделяют буквалистскую психологию. (Иокаста говорит, что Эдип напоминает ей отца.) Именно по этому они должны (как и предсказано оракулом), встретиться на перекрестке и действовать неукоснительно в соответствии с его предсказанием. Оба воспринимают предсказания оракулов даже без тени сомнения: отец бросает сына на произвол судьбы; сын стремя голову бежит от своего предполагаемого отца (Полиба). Оба поступка ставят целью избежать предсказания оракула; но при этом они стремглав бросаются для того, чтобы их выполнить. Ни один не замечает темной неопределенности в божественной речи. Оба воспринимают ее одинаково буквально, в самом прямом смысле. Они замкнуты в рамках трагедии и действуют в этой темноте так, , как если бы оба героя были ЛИШЕНЫ АНИМЫ, не поддавались психологическому воздействию, под которым я имею ввиду Греческую психологию в традициях Гераклита, который учит, как нужно читать и слушать оракулов.

У Эдипа в истории со Сфинкс был изначальный шанс потренировать свое психологическое ухо. Однако он услышал в речи Сфинкс головоломку, загадку, воздвигшую перед ним проблему. Он слышал Сфинкс своим героическим ухом. «Я заткну ему рот». «Я разрешу эту загадку, я достаточно умен». В этом отрывке он становится в позу героя, говоря о себе (до этого момента он редко позволял себе такое) с позиций своего Эго. Заткнуть рот Сфинкс, как еще один способ заткнуть себе уши – это знаковый поступок, за который его восхваляет Хор в последних строфах драмы: «…опасайтесь этого Эдипа, /Кто разрешил знаменитую загадку [ainigma] и был могущественнейшим из нас». Для этого могущественнейшего человека энигма (загадка) становится проблемой, которую следует устранить, преодолеть. При этом энигма, как замечает Мари Делькур, относится ко «всем вещам с двойным смыслом: символам, оракулам, мудрым сентенциям Пифагора…». Энигма подобна мантре или коану (коан - краткий парадоксальный вопрос или утверждение, используемое при медитациях для новичков в дзен-буддизме. Усилия для решения коана предназначены для истощения интеллекта и подготовке его для ответов на вопросы на интуитивном уровне) или гераклитовскому гномону, с которым приходиться флиртовать, чтобы узнать от них о чем-то. Сфинкс похож на эмблему, вырезанную в драгоценном камне; его можно вознести на колонну, чтобы внимательно разглядеть, но не разбивать вдребезги у подножья холма.

Комментаторы трагедии часто указывают на от, что Эдип не слушал Иокасту, Тирессия или пастуха, предупреждавших его, что лучше бы ему оставить настойчивые поиски виновного. Что более важно, Вернан говорит, что он не слышал «скрытого дискурса… в сердце своего собственного дискурса» (Дискурс – совокупность конструктов, вербальных и документальных, неких жестов и ритуалов, аргументов и апелляций, сплетенных вокруг какой-либо темы, события, явления; это всевозможное говорение, во сем богатстве его коннотаций; иными словами – это совокупность практик). А в этом-то и заключается его трагедия: в неспособности прислушаться к другому смыслу – к буквализму. Возможно, буквализм лежит в основе самой трагедии. «Фактически, ни один литературный жанр в древности не использовал столь необузданного выражения с двойным смыслом, как трагедия, а в «Эдип Царь» количество двусмысленных фраз более чем в два раза превышает их число в других драмах Софокла… - утверждает Рикер. – Трагедия Софокла… в самом произведении искусства обнаруживает глубокое единство маскировки и разоблачения…». (Двусмысленность могла бы считаться отличительной чертой греческой трагедии; особенно ярко она проявляется на фоне прямодушия ее героев (например, Эдипа, Ипполита, Аякса, Медеи, Антигоны, Пентия). Принадлежит она, соответственно, Богу театра, Дионису. Его эпитеты и образы – «женственный мужчина»; одновременно и малое дитя, и дикий темнобородый мужчина; Бог как белого, так и черного менадизма (Доддс), приходов и уходов (Отто) и пограничных ситуаций (Кереньи), он представляет фаллическую мощь, но никогда не является героем, все эти образы выражают двуязычную двусмысленность жизни, где рождение и разложение неразделимы, где театр адресует каждое слово одновременно как героям пьесы, так и зрителям, находящимся вне ее. Поскольку это ослабленное внимание к «одностороннему значению» угрожает рациональной ментальности, Диониса – бога Двусмысленности – называют «повесой», «расслабленным», неделимым и сумасшедшим, так как он не разделяет понятия «оба» на или /или).
Герой слышит только половину сказанного, он не выносит двусмысленности. Эдип воспринимает маскировку буквально как сокрытие смысла и потому настаивает на буквальном разоблачении как откровении.


Гусь.


Вернуться в «Литература»

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость